Книга Лучше не знать, страница 101 – Виктория Шмелева

— Вот спасибо, милок! – растроганно улыбнулась хозяйка, и ее морщинистое личико стало похоже на мордочку обезьянки. – «Коровки» я оченно люблю! И тортов сто лет уж не ела: не возють их к нам в сельпо. А вот тушенку прибереги: моя-то домашняя получче будет. Угощу – другой не захотишь!

Она заметно окала и коверкала некоторые слова, будто актриса, старательно репетирующая роль.

— Это вам спасибо, что приютили нас, Авдотья… Простите, как вас по отчеству? – спросил Федор.

— Трофимовна я. Только меня все кличут бабой Авдотьей. Я так привыкла.

Федор и Мила представились и сели к столу. Хозяйка поднялась, чтобы достать чашки, и на секунду словно растворилась на фоне окна: только сейчас Федор заметил, что ее просторная блузка сшита из того же зеленого ситца в синий цветочек, что и занавеска.

Кроме стола, стульев и просторной беленой печи с приоткрытой заслонкой и широкой лежанкой, на кухне помещалась жестяная раковина, электроплитка, пузатый пожелтевший холодильник «ЗИЛ» и коренастый, выкрашенный в салатовый цвет самодельный шкаф с посудой и припасами. Под столом в полу был проделан лаз в погреб. На подоконнике стояли горшки с низенькой розоватой геранью и трехлитровая банка с чайным грибом, горлышко которой заботливо прикрывала чистая ветошка.

На ужин были морс и гречка с самодельной тушенкой, а потом старушка провела небольшую экскурсию по дому. Собственно, жилых помещений было всего два – горница и кухня, где на печи спала хозяйка. Федору и Миле баба Авдотья выделила горницу со скрипучей панцирной кроватью, на которой высилась гора подушек под вышитым покрывалом, с тяжелым черным резным буфетом и стареньким комодом той же масти. В углу напротив окна стояли одинокий колченогий стул и облупленный полированный шкаф с ключом вместо ручки.

Везде царил образцовый порядок. Нигде ни пылинки, даже фарфоровые статуэтки – Василий Теркин с гармонью, балерина с вытянутой ножкой и ушастые слоники, бредущие друг за другом по крышке комода, – сверкали как новенькие. В комнате на окне тоже стояла герань, только не розовая, а морковно-красная, и гораздо крупнее, чем та, что на кухне.

— Мамка моя сибирячка была. В наши края замуж вышла, – рассказывала Авдотья. – Вот уж чистотка была – кажный день все скребла да мыла и нас с сестрой приучила. От я по этой самой привычке таперича и живу.

— Ой, какое покрывало – прелесть! – громко, чтобы Авдотья услышала, восхитилась Мила. – А я вот вышивать не умею. Мы с бабушкой вяжем.

— Вязать – это хорошо, – одобрительно кивнула хозяйка. – Очень мозги успокаиват, особливо когда по телеку новости передают. Я раньше тож вязала. Вон, салфетки сварганила. Да и много чего ишшо. А сейчас, знамо, глаза уж не те.

Она достала из шкафа стопку пахнущего земляничным мылом постельного белья – снова та же ткань, что на блузке! – и торжественно вручила Миле.

— Давай-ка, доча, устраивай мужа на ночлег! Чай, дело к вечеру – отдыхать пора. Справишься?

Смутившаяся Мила сдержала смех, кивнула с важным видом. Старушка направилась к двери, потом остановилась.

— Да, вот ишшо что! Позабыла…

Она вытянула вверх кривоватый указательный палец с потемневшим от времени кольцом. На серебре чернели какие-то буквы, но в вечернем освещении было не разобрать. Кольцо впилось в натруженную фалангу и напоминало браслет, какие бывают у окольцованных птиц.