Книга Лучше не верить, страница 36 – Виктория Шмелева

— Гордей Касьянович! Господа! Чего же мы ждем? Помогите ради бога! Он там страдает! – воскликнула Арина Аполлоновна, поднимаясь с песка.

Малышка тут же уткнулась в перепачканный материнский подол.

Пес то принимался ожесточенно бить лапами по воде, пытаясь отплыть от берега, то жалобно выл на всю округу, кашлял и, теряя силы, хлебал воду.

Заросли камыша были настолько плотные, что подойти туда по болотистому берегу было невозможно. Сам пруд хоть и выглядел безобидно, но, по словам Касьяна Петровича, питался подземными ключами, и вода была ледяной даже в самое жаркое лето, а на дне прятались коварные ямы, так что купаться никто не отваживался.

Гордей скинул туфлю, поболтал ступней в воде и поежился.

— Ух, холодная! Да делать нечего.

Пульхерия Захаровна, доселе сохранявшая величавое безразличие к происходящему, вдруг оставила свой пост под дубом и мелко проковыляла к берегу, поводя носом и щурясь на молодого графа, точно отыскивая беспорядок в его одежде. Потом подняла сложенный веер, словно свечу в темном коридоре, и направилась прямиком к Гордею. Тот замер в недоумении. Старуха подошла почти вплотную, обнюхала его и с кривой улыбкой прокаркала:

— Чую я смерть близкую, гибель скорую.

Гордей нахмурился. Присутствующие испуганно зашептались. Арина Аполлоновна, держа дочь за руку, устремилась к старухе.

— Вода все грехи смоет, да от смерти не избавит. Бойся холода острого, что жалит осою прямо в сердце, – добавила Пульхерия Захаровна и, ткнув Белянова-младшего сложенным веером в грудь, поволоклась навстречу дочери.

Оглянувшись на остальных, Гордей недоуменно пожал плечами: мол, что тут поделаешь, коли старая дама тронулась умом? Потом скинул вторую туфлю, стянул через голову рубаху, вынул из кармана часы, сложил все на песок и решительно шагнул в воду.

— Гордеюшка, ради всего святого, осторожнее! – Касьян Петрович перекрестил воздух за спиной сына.

— Гордей Касьянович, куда же вы! Не ровен час, он и вас загрызет, – заголосила Устинья. – Ой, что ж енто деется?

— Тихо! Что воешь, аки волчица? – прикрикнул на нее старик граф. – Выбора у нас нету. Молись лучше, чтоб все хорошо закончилось!

Устинья кивнула и послушно зашевелила губами. Арина Аполлоновна и Лизонька замерли. Девчушка даже перестала всхлипывать и только швыркала разбухшим носиком. Глафира восхищенно замерла: как же он хорош собой! Торс как у греческого бога. А какое у него невозможно прекрасное, непреклонное лицо! И он такой смелый! Боже мой! Она закрыла лицо руками.

— Не бойтесь, Глафира Андреевна, – рядом стоял, доставая из кисета понюшку табаку, Худякин. – Его светлость отлично плавают.

— Но там же опасно, – выдохнула девушка.

К тому же, хотя она и не признавалась себе, ее второй раз напугали слова Пульхерии Захаровны. Пусть старуха сумасшедшая, но вдруг она и впрямь что-то знает о грядущем? Глафира верила в приметы и предзнаменования, хотя папенька, бывало, ее вышучивал. Но она отлично помнила, как голубь слету врезался в оконное стекло и упал бездыханный, роняя перья, а через два дня преставилась маменька. Что, если Гордею, помимо опасности от собаки и студеной воды, грозит что-то неведомое? Надо его защитить! Только вот каким образом? Глафира украдкой осенила себя крестным знамением и забормотала тихонько: