Книга Лучше не верить, страница 124 – Виктория Шмелева

— Марфа Васильевна, да куда вы? Как же ваша корзинка? Кошелек обронили! Марфа Васильевна, стойте! Что случилось?..

Витька, держа в одной руке крест, другой подобрал толстенький кошелек и кинулся вдогонку. На бегу он сунул Марфино портмоне во внутренний карман ветровки, чтобы не мешало. Крест убирать не стал: мало ли, карман порвется, а вещь бесценная, терять нельзя никак.

Ох и чешет пенсионерка! Словно всю жизнь тренировалась, мать ее! Крыша у нее поехала, что ли? Так ее растак… Вот же кино! И снова кросс по кладбищу. Слава богу, теперь гонятся не за Витькой.

Вдруг в голове стало пусто и гулко, как под сводом церковного купола. Потом в ушах зазвенело, а следом высокий детский голос затянул песню про беса – опять с самого начала, словно запись мелодии поставили на повтор. Виктор и рад был выкинуть ее из головы, к тому же на бегу голосить песни несподручно. Но тело будто само поймало ритм и задвигалось в такт, а губы, повинуясь какой-то внешней воле, старательно выводили слова, появлявшиеся в голове, будто их подсказывал невидимый суфлер. Витька старался дышать, как учил его когда-то тренер: вдох-вдох, выдох-выдох.

Как бы Виктор ни сокрушался по поводу своей плохой физической формы, расстояние между ним и Марфой постепенно сокращалось. Почтальонша бросилась налево, подвернула ногу, охнула и, потеряв равновесие, плюхнулась на землю. Оглядываясь через плечо, она поползла в сторону кустов. Допевая четвертый куплет, Витька добежал до Марфы и протянул руку, чтобы помочь этой дурной пенсионерке подняться. При этом он сглатывал слюну и проговаривал:

Почтальонша вытаращила на Виктора глаза, ударила его по руке и, взвизгнув, попыталась забиться в заросли сирени. Вид у нее был совершенно безумный: лицо перекошено, зубы лязгают. Витька оперся руками о колени, пытаясь отдышаться. Крест, пока они бежали, стал горячим, мешал, жег ладонь. Подчиняясь измотавшей его мелодии, Виктор из последних сил выдавил:

Крест вдруг раскалился, словно его только что достали из костра, и Витька, зашипев сквозь зубы, уронил реликвию на асфальт. Марфа коротко, по-звериному взвыла, захрипела, забилась, хватаясь за горло, а потом замолкла и упала лицом в траву. В воздухе что-то коротко пыхнуло. Раздался хлопок, будто лопнул воздушный шарик, и плотное искристое облачко неторопливо осело на траву. Там, где еще секунду назад ерзала Марфа, трава стала белесо-серой, словно ее щедро обсыпали то ли пудрой, то ли гнилой пылью. Почтальонша исчезла. Остался только ком трухлявого тряпья, в котором едва угадывались останки кофты и олимпийки.

— Э-э… Твою же мать!

Виктор сел прямо на асфальт, потряс головой и осторожно потрогал крест. Он был прохладный и переливался мягким светом, словно натертый серебряным воском. Песенка в голове больше не крутилась. Ее словно выключили, и в первые несколько минут Витька просто сидел и моргал, не в силах ни о чем думать. Потом он поднялся на зыбкие ноги, подобрал крест, обтер и спрятал за пазуху. Марфиного кошелька там, кстати, не оказалось. Виктор еще раз похлопал себя по карманам. Выронил, что ли? Хотя что переживать? Хозяйке кошелек вряд ли теперь пригодится.