Книга Прах Барселоны, страница 30 – Джулия Лионе

— Назови свое имя?

— Не могу, святой отец. Я не помню.

— Хорошо. Помнишь ли ты «Лицом к солнцу»?^[6]

— Нет, увы.

— Тогда повторяй за мной. Молитва поможет воскресить твою память. «Встану с солнцем я в новой рубашке, что ты мне вышила вчера красным…»

Анхель улыбнулся, упорно продолжая молчать.

— Не станешь повторять?

— Не стану. Поищите кого-нибудь другого для потехи. Я лишь безропотно приму любую участь. Для этого не нужно кривляться и изображать смирение.

Кирога прикрыл веки и вздохнул – медленно и едва слышно:

— Что ж… Готовьте дыбу.

Анхеля скрутили, комната вдруг поплыла, тело сковали ледяные тиски, колени подогнулись, и он понесся в бездну, бесконечно глубокую. В то самое безвременье, откуда так сложно выбираться.

— Дьявол! Это сам дьявол овладел им! – последнее, что он услышал.

Сумерки налетели стремительным покрывалом. Безумные тени заметались над головой. Взвыл чей-то голос – неужели его собственный?

Открыв глаза, он долго глядел в черноту, пытаясь вспомнить произошедшее. Каждый приступ стирал из памяти слой за слоем его воспоминания. Теперь осталось только одно – невозмутимое бескровное лицо кардинала в фалангистской форме.

Где-то в глубинах камеры капала вода.

Анхель медленно поднял руку, затем другую. Пытали? Дыба? Нет, вроде цел… Он ничего не помнил. Он сидел, откинувшись затылком на стену, пытаясь хоть что-нибудь выловить из черноты, которая образовалась вместо воспоминаний, – ничего.

Дверь распахнулась, пол задрожал под начищенными до блеска военными сапогами. Взгляд Анхеля потянулся от сапог вверх – синяя форма, на поясе кобура с табельным револьвером.

Офицер брезгливо поддел подбородок заключенного дулом винтовки, оглядел лицо, ткнул в плечо, проверяя, способен ли тот удержать равновесие, затем обернулся к двери.

— Ведите!

Синие рубашки дружной шеренгой вбежали внутрь. Анхель стал подниматься. Но тюремщики не прикоснулись к нему, встали по бокам. Офицер жестом указал на дверь. Они его боялись!

Та же комната, стол, свечи, монахи. И главный инквизитор – его преосвященство белоликий и надменный архиепископ Толедский, член государственного совета и председатель совета Индий кардинал дон Гаспар де Кирога.

— Ну что же, Хосе де Ромеро, на прошлой неделе вы явили нам свою бесовскую сущность, – проговорил главный инквизитор, лениво шевеля губами.

— На прошлой неделе? – вырвалось у несчастного, которому казалось, что не прошло и двух часов с последней их встречи.

Кирога не поднял взора. Пальцы его перебирали какие-то бумаги – наверняка доносы, показания свидетелей и рапорты.

— Пишите, – кардинал сделал ленивое движение рукой – в углу небольшая конторка и писарь за огромной «Оливетти». – Подсудимый признает, что его имя – Хосе де Ромеро.

Раздалась автоматная очередь – клавиши печатной машинки звучали так, будто кого-то расстреливали.

— Какой же вы ловкач, сеньор Кирога, – прищелкнул языком Анхель.

— Или же ты отрекаешься от этого имени?

Брови Анхеля невольно поползли вверх.

— Пишите: подсудимый отрекается от своего имени, – бросил кардинал через плечо. – Что ж, будем впредь звать тебя просто «подсудимый».

Анхель промолчал: игра, затеянная инквизитором, была им заранее проиграна.

— Итак, мы потеряли с тобой уйму времени. Первоначальные показания ты не дал, поскольку не был способен говорить. Мы простили тебе это, потрудились отыскать в анналах святого трибунала, не фигурирует ли где-либо имя Ромеро, и не нашли ни единого доноса, ни единой жалобы. Это еще раз подтверждает, что телом твоим овладел злой дух.