Книга Прах Барселоны, страница 145 – Джулия Лионе

— Может, в «Данте»? В ночном клубе Доменика?

— Думаешь, ректор, который сам обратился в полицию, пытает студентов, работая в паре с внуком?

— Он выбрал Тео, потому что тот болен… Из-за антидепрессантов. Я поверить не могу, что он вообще принимает такие тяжелые препараты на службе. Как давно ты знаешь?

Гаэль безнадежно вздохнул.

— Почему он бросил антидепрессанты и во время синдрома отмены взял такое сложное дело? – не отставала Джоана.

— Тео не тот человек, который делает что-то без веской причины.

— Насколько он религиозен? Его мучает чувство вины. И Вила это использует!

Гаэль молчал, откинувшись на спинку кресла.

— Гаэль, пожалуйста, не молчи. Я должна знать.

— Что между вами? – резко спросил Гаэль, не открывая глаз. И тут же добавил: – Не отвечай. Не хочу знать.

— Что с Тео сделали в миссии?

Гаэль сжал пальцы в кулаки и расправил.

— Он сирота, фамилию ему дал отец Бенито. Готовил его в священники. И Тео стал им.

— Это я знаю.

— А потом мы оба оказались на одном потоке в академии. Он на пять лет старше, но мне приходилось его защищать от… ото всех: от сокурсников, преподавателей. Он всегда так… давал над собой издеваться, молчал, принимал тычки как должное. И в то же время – высший балл по всем предметам, даже по обращению с оружием и стрельбе, по техникам обезвреживания и обездвиживания, по оперативному вмешательству и тем более по управлению стрессом в критических ситуациях. И… для меня стало большим сюрпризом, когда я узнал, что он все это время был на венлафаксине. Я думал, он просто – инопланетянин, робот с клубком проводов внутри, напичканный католическими молитвами.

— Как это допустили при приеме в полицию?

— Он лечился в частных клиниках, куда его определяли церковники. А те хорошо платят за конфиденциальность. Зачем им священник-псих? Они его лечили втайне. И как следует искалечили. Сделали из него… робокопа, блин.

Гаэль сжал зубы, поднялся.

— Ладно, вечером посетим клуб. А сейчас тебя нужно накормить, ты бледная, словно у самой синдром отмены.

После горячей еды из кафе снизу Джоана почувствовала себя чуть лучше, но часы просмотра и прослушивания видеотрансляций из какого-то самого темного угла Дантова «Ада» отнимали ее силы и нервные клетки. Первые три дня файлов почти не было – видимо, Тео молчал. На некоторых было слышно его дыхание, шипение, бормотание, пару раз удалось зафиксировать чей-то силуэт, ремни на коленях Тео, мелькание каких-то медицинских флаконов с трубками, в одном кадре появился полноценный штатив для капельницы.

На четвертый день Тео начал бредить. Он звал Джоану, и это невозможно было слушать. Он, как пьяный, вперемешку с молитвами и обращением то к Богу, то к Джоане втолковывал своему незримому собеседнику что-то про сенсорную депривацию, про эмоциональное состояние, астенизацию нервной системы и изменения в коре полушарий головного мозга. Было понятно, что он сходит с ума…

Гаэль, прослушивая его выкрики и монотонное говорение, стискивал зубы.

— Пока я не заметил, чтобы ему ставили записи, подключали к аппарату электросудорожной терапии, – сказал он, стараясь обнадежить Джоану. – Он просто там заперт.

— Ему что-то вкалывают.

— Возможно.

Вечером они отправились в квартал Диагональ-Мар на бульвар Таулат. Площадь вокруг торгового центра ожила. Днем здесь никого не было, зато ночью сияли огни, гуляли толпы народа, по площадке бегали дети.