Онлайн книга «Усадьба Сфинкса»
|
Я снова вернулся в комнату. Мысли пребывали в совершенном смятении, но, проходя мимо зеркала, я заметил, что мое отражение застыло на месте. Я вернулся и посмотрел: мой двойник в безукоризненном черном костюме, белоснежной рубашке и со стильной небрежной стрижкой неодобрительно качал головой. — Ты же знаешь такую любовь, – сказал он, – которая застревает в сердце как острый, зазубренный наконечник, а потом вырывает с кровью куски, когда наступает время его вытаскивать. — Но что, если я не захочу его вытаскивать вовсе? — Придется, – убежденно возразил он. – Всегда приходится. Я снял промокшее пальто, кое-как вытер голову полотенцем, упал на кровать и провалился в глухой, мертвый сон… * * * …Сначала я почувствовал запах, цветочный и сладкий, напоминающий сегодняшний аромат погребальных лилий, а потом легкое прикосновение, похожее на дуновение невидимого сквозняка. Я открыл глаза, не вполне осознавая, сплю я еще или же бодрствую; на столе ярко горели свечи в высоком подсвечнике, а Машенька, склонившись ко мне, прошептала: — Просыпайся, идем… Она стояла с канделябром в руке и смотрела, как я одеваюсь, а потом взяла за руку и повела за собой. Мы вышли из комнаты; коридоры и залы Усадьбы наполняла непроницаемо черная тьма и неподвижная тишина. За нами крались, пробираясь по стенам и потолку, наши огромные тени, искаженные пламенем свечей. Дождь прекратился; в распахнувшемся небе сверкали крупные звезды, словно не успевшие упасть вниз капли дождя, превратившиеся в бриллианты чистейшей воды, и ярко светила убывающая луна. Машенька провела меня через двор до конюшни. Архип, весь как будто бы посветлевший, причесанный, строгий, с большим фонарем в руке, открыл нам ворота, поклонился и произнес: — Мария Аристарховна, все готово, как и велели… Белая, словно ночной туман, Медуза стояла оседланной, рядом с ней переминалась с ноги на ногу моя Сибилла. Машенька легко вскочила в седло и протянула руку ожидающему Архипу – тот почтительно прикоснулся к белой перчатке губами. Мы выехали из конюшни; я огляделся, ожидая увидеть кого-то из фирсов, патрулирующих территорию, но никто не шел с фонарем по дорожке, не пробирался сквозь тьму. — Все спят, – сказала мне Машенька. – А когда проснутся, не вспомнят, что спали. В лунном свете пустошь была серо-стального цвета; в зарослях пожухлой травы что-то двигалось и шуршало, словно бы окружая со всех сторон. Я не без содрогания припомнил злосчастного псаря Николая, но Медуза уверенно бежала вперед, и Сибилла безо всякого участия с моей стороны подстроилась под ее ровный и быстрый шаг. Мы приблизились к кромке леса, чернеющей, как граница космической пустоты или потусторонних пространств на гравюре Фламмариона, где любознательный пилигрим набрался смелости выглянуть за пределы тварного мира, чтобы увидеть, как вращаются его таинственные приводящие механизмы. Лошади ступили под темные своды растительного чертога; я опасался, что, куда бы мы ни направлялись, в кромешной темноте ночного леса легко будет сбиться с тропы, но беспокойство оказалось напрасным: холодное серебро лунного света просачивалось сквозь плотные кроны, а впереди вдруг замелькали огни. Мы ехали тихим шагом, торжественно, молча, и меня все более охватывало чувство нереальности происходящего. Огни меж деревьев становились все ярче и оказались горящими фонарями, кольцом окружавшими старое кладбище. Надгробия отбрасывали резкие черные тени, так что казалось, что разверзлись сами могилы, выпустив своих обитателей на ночную прогулку. Еще один фонарь освещал крыльцо розового домика посередине погоста. |