Книга Усадьба Сфинкса, страница 210 – Константин Образцов

— Это двоюродный дед Марты, – сказала Машенька. – Он когда-то давно работал у моего дедушки. Этому кладбищу больше двухсот лет, здесь хоронили тех, кто служил нашей семье с особенным самоотверженным усердием, что было неким знаком отличия и благодарности. Могил советского времени совсем немного, только несколько выдающихся сотрудников Института генетики.

— Чем же так отличился этот родственник Марты? – спросил я.

— Не знаю, дедушка не рассказывал.

— А у вашей семьи имеется свое фамильное кладбище?

— Есть много захоронений в разных местах, – уклончиво ответила Машенька, – отдельно, в особом месте, погребали только тех, кто был главой рода.

Она стояла у края могилы, задумчиво глядя вниз. Вопросы напрашивались во множестве, но я счел за благо отложить их до лучших времен. Меж тем послышалось шуршанье шагов, приглушенные голоса, кряхтенье, и по тропинке из-за деревьев вышли изрядно раскрасневшиеся Герасим, Захар, Архип и Петька, тащившие на себе гроб с телом Марты. Петька в этой компании был самым низкорослым, и ему приходилось тяжелее всего, потому что увесистый гроб постоянно сползал углом в его сторону. Он пыхтел, скалился и слизывал пот с усов. Герасим внешне выглядел бодрее всех, и я подумал, что никто не задался вопросом, что он чувствует, сгрузив несколько дней назад замороженный труп жены в кузов фургона, а теперь принимая участие в торжественных похоронах ее убийцы.

Церемония не заняла много времени. Аристарх Леонидович, в толстой черной бархатной куртке с меховым воротом, выдыхая облака пара и табачного дыма, сказал несколько слов и обронил в яму пару комьев мокрой земли; они со стуком упали на крышку гроба и оставили неопрятные влажные пятна на черной коже его перчаток. Прочие хранили молчание, и только Вольдемар, подойдя к могиле, чуть заметно кивнул. Машенька стояла поодаль, пока Архип и Герасим, споро орудуя лопатами, забрасывали яму сочащимся влагой болотным гумусом, но, когда грохот земли о сосновые доски затих и могила с умиротворяющим тихим шепотом наполнилась землей, так что на поверхности остался лишь утрамбованный продолговатый холмик, она приняла у меня из рук лилии и убрала его роскошным покрывалом сияюще-белых цветов. К тому времени рядом почти никого не осталось: кажется, все были рады покончить с делом как можно скорее и вернуться в Усадьбу; последним уходил Петька, оглядываясь на нас с Машенькой через плечо и ухмыляясь.

Мы неспеша отправились в обратный путь по тропинке.

— Скажите, – прервала молчание Машенька, – вы задумывались когда-нибудь, что напишут на вашей могиле?

— Признаться, мне всегда это было безразлично, – ответил я. – Во-первых, неочевидно, что у меня вообще будет могила, а во-вторых, я совершенно уверен, что к ней никто не придет.

— Я приду, – серьезно сказала Машенька. – Нет, ну правда, какую бы вы хотели для себя надпись?..

Мне пришло в голову рассказать о знаменитых эпитафиях писателей и поэтов, и идея оказалась удачной: она с интересом слушала о прославленном драматурге Эсхиле, написавшем о себе, как о воине и гражданине, но ни слова – как о поэте, о Шекспире, сочинившем стихотворное проклятие тем, кто вздумает вскрыть его могилу, и даже рассмеялась истории про Герберта Уэллса, завещавшего написать на надгробии «Я вас предупреждал, проклятые вы дураки!».