Книга Усадьба Сфинкса, страница 214 – Константин Образцов

— Это мое тайное убежище, – сказала Машенька. – С тех пор, как мы перестали дружить с Вольдемаром, я никого не приглашала сюда, только тебя.

Мы подъехали к крыльцу, спешились и привязали лошадей к столбикам на перилах террасы. Машенька вынула из кармана белой курточки большой металлический ключ и отомкнула дверь. Я ожидал, что внутри нас встретит холод, какой обычно бывает в пустующих загородных домах, но ошибся: в доме уютно пахло теплым деревом и терпким каминным дымком. Сразу за входной дверью располагалась крошечная прихожая; в шаге напротив узкая лестница вела на второй этаж, дверь справа была плотно прикрыта, а слева располагался вход в небольшую гостиную: я разглядел в полумраке низкий диван, накрытый пестрым покрывалом, и множество домотканых половиков на дощатом полу. В большом очаге из дикого камня ярко горел огонь, на тумбочке у дивана светилась неяркая лампа под оранжевым тканевым абажуром.

— Сюда подается электричество из Усадьбы, – сказала Машенька, – я велела Герасиму его сегодня включить. За домиком присматривает Архип, он же разжег камин. Тут даже душ есть, правда, вода только холодная… Ой, я, кажется, промочила ноги!

Светлые полуботиночки на низком каблуке действительно оказались насквозь мокрыми: должно быть, Машенька неловко ступила в лужу рядом с крыльцом, когда спрыгнула с лошади. Я усадил ее на диван, снял ботинки и поставил их у камина; потом стянул промокшие белые носочки с маленьких, почти детских стоп – они были нежными и холодными, будто лед. Я взял их в ладони и стал осторожно массировать, но ножки не согревались, и мне даже показалось, что Машенька стала дрожать. Я поднял водолазку и прижал ее ледяные стопы к своему телу.

— Так лучше?..

Она кивнула. В оранжевом полусвете и дымном мерцании пламени в очаге ее глаза поблескивали серебром. В доме было тепло, и становилось все жарче; я чувствовал, что прижавшиеся к моей коже пальчики ног уже согрелись, но Машенька все равно дрожала, и если бы я мог тогда думать здраво, то понял бы, что холод тут ни при чем. Но здравомыслие меня оставило, потерявшись где-то среди пустоши или в лесу.

Она вытянула ножки из-под моей водолазки и сказала:

— Нет, я хочу, чтобы ты согрел меня по-другому.

Машенька одним быстрым движением прильнула ко мне так тесно, что биением своего сердца я почувствовал, как трепещет ее. Она как будто опять изменилась, бедра стали широкими, тело обрело женственную плавность и мягкость; я почувствовал, как меня обволакивают волны блаженного тепла, словно я зашел с морозной улицы в натопленный дом, словно в жилах растекались молоко и горячий мед. Последних сил хватило, чтобы все же отпрянуть, но Машенька прижалась сильнее.

— Не бойся меня, – шепнула она.

Я взглянул в ее ставшие серебряными глаза – и больше уже ничего не боялся.

— Мой дедушка был настоящим чудовищем, – промолвила Мария Аристарховна сквозь слезы.

Зоя кивнула сочувственно, подвинула ей стакан воды и взглянула на Алину: той показалось, что ее не склонная к излишней сентиментальности подруга тоже готова расплакаться. Стрелки часов на стене показывали почти полночь.

Вообще сначала ничто не подавало надежд ни на продолжительность встречи, ни на душевную откровенность беседы. Пока ошеломленные внезапностью визита Алина и Зоя замерли в секундной растерянности на пороге, Мария Аристарховна, вскинув голову, решительно шагнула внутрь, сложила розовый зонт, вручила его Зое, потом, повернувшись, сбросила ей на руки свое пальто так, что та едва успела его подхватить, и вопросительно посмотрела на Алину. Не оставалось ничего другого, как пригласить гостью в переговорную.