Книга Усадьба Сфинкса, страница 121 – Константин Образцов

Кравченко быстро посмотрел на Алину. Она поймала его взгляд и подумала, что четверть века назад добрый дедушка Олег Евгеньевич мог на любого нажать так, что не показалось бы мало.

— Понимаю.

— Ну вот. И сами, и через сокамерников в Крестах – ноль. Держался он, надо сказать, как железный. В итоге все, что осталось, – это отсутствие алиби на момент совершения преступления и показания задержавших его сотрудников. Швец утверждал, что просто катался всю ночь на машине, и даже маршрут нарисовал. Такого количества камер наружного наблюдения, как сейчас, в то время еще не было, и проверить или опровергнуть его слова не представлялось возможным. Что же до свидетельства патрульных, то он вообще отрицал, что нес к речке сверток с телом: говорил, что проезжал мимо, увидел что-то у кромки воды, остановился и пошел посмотреть. Знаете, сейчас разное говорят про суды, может, и справедливо, я-то уже не в курсе; но двадцать пять лет назад ни один суд не вынес бы обвинительного приговора только на основании чьих-то слов, пусть даже сотрудников полиции. В общем, через два месяца стало понятно, что Швеца придется отпустить.

Кравченко развернул конфетку, посмотрел и завернул снова. К чаю он так и не притронулся.

— Он еще к нам с Игорем Пукконеном попрощаться пришел, представляете? И торт принес, сука. Простите. А через полтора года на шее девочки, которую задушили в Лисьем Носу вместе с родителями и няней, нашли слабые потожировые следы. Может быть, дело в том, что в доме на полную мощность работало отопление, поэтому было очень жарко и сухо, а может, они оставались и раньше, но к тому времени криминалистика уже научилась такие следы распознавать. Для дактилоскопирования они были непригодны, но для генетической экспертизы, как оказалось, вполне достаточны. Так как значение такого исследования являлось чрезвычайно важным, руководство обратилось в НИИ Генетики. Руководил процессом лично академик Зильбер, а с нашей стороны принимал участие Генрих Осипович Левин… вы, наверное, знали его?

— Конечно. И на похоронах была.

— Ах, вот откуда мне знакомо ваше лицо! – Кравченко прищурился. – Точно, мы там виделись мельком. Да, Генрих Осипович… мудрейший и добрейший был человек. Кстати, насколько я помню, они с этим Зильбером вместе учились, дружили даже. В общем, когда были получены результаты ДНК-экспертизы, оставалось только сравнить их с теми, что уже имелись у нас в базе, и за Швецом немедленно выехала группа. Игорь лично на нем наручники застегнул.

— А как в деле появилась свидетельница?

— Вижу, что вы и без меня все знаете, – Кравченко принужденно рассмеялся. – Понимаете, двадцать пять лет назад экспертиза ДНК все еще была делом сравнительно новым и в судопроизводстве в качестве доказательства использовалась нечасто. Это сейчас в системе МВД десятки собственных лабораторий, а тогда были только одна-две, не считая специализированных исследовательских институтов. Мы хотели, чтобы все было наверняка. Раиса Игнатьева являлась единственным живым человеком, которая утверждала, что видела Сфинкса. К сожалению, в 1973-м году ее показания не могли быть приобщены к делу…

— Я слышала, что она просто оказалась не способна описать возможного убийцу из-за нервного потрясения.

Старый сыщик покачал головой.