Книга Усадьба Сфинкса, страница 109 – Константин Образцов

— Изольда Брутцер, – шепнула мне Вера, – директриса Пансиона благородных девиц.

Герасим принимал на могучие руки шинели, пальто и легкие меховые манто и относил в холл, где Архип, обосновавшийся в гардеробной, развешивал верхнюю одежду на деревянные плечики и крючки. Чем ближе время подходило к девяти вечера, тем заметнее нервничал Аристарх Леонидович, встречая гостей со все более преувеличенным радушием, так что в итоге лихорадочной жизнерадостностью стал походить на страдающего улыбающейся депрессией человека, подошедшего к грани самоубийства.

— Госпожа Анна Дембовецкая! Князь Иван Кудашев! Маркиза Мария Паулуччи! Господин Алексей Доливо-Добровольский!

— Кажется, фон Зильбер как будто бы не в себе, – заметил я.

— Переживает, что из родителей наших воспитанников ни один не приедет на бал, – ответила Вера. – В прошлом году никто так и не появился.

Меж тем до девяти оставалось менее четверти часа; поток гостей сделался непрерывным, Герасим сбивался с ног, гигантскими шагами меря расстояние от гардеробной к дверям и обратно, а распорядитель неутомимо объявлял титулы и имена, перекрывая нарастающий оживленный гомон и смех:

— Князь Игорь Разумовский! Госпожа Майя Шуттенбах! Господин Николай Копечицкий! Баронесса Альбертина Кроненберг! Господин Вениамин Черторижский!

Вдруг по залу словно бы пролетел легкий шепот, и шум голосов сразу стих – так дуновение ветра колеблет и гасит горящие свечи. Все разом повернулись к дверям, ведущим в Холл, а долговязый распорядитель бала, набрав воздуха в грудь, превзошел сам себя, провозгласив, будто драматический оперный баритон:

— Баронесса Мария Аристарховна фон Зильбер! – нараспев протянув приставку титула и раскатив последнее «р» так, словно объявлял выход на ринг обладателя чемпионского пояса.

На Машеньке было синее платье глубокого василькового цвета, удивительно сочетающееся с цветом глаз, белые перчатки до локтя и белый полупрозрачный палантин, наброшенный поверх обнаженных плеч. Русые волосы были собраны и уложены в высокую прическу с вплетенными тонкими нитями жемчуга, открывающую стройную шею. То, что дочь Аристарха Леонидовича красива какой-то юной, девичьей и в то же время женственной красотой, я отметил еще при первой встрече, но сейчас, на фоне множества столь же юных красавиц, она удивительным образом казалась почти совершенно прекрасной, словно сказочная принцесса в окружении своих фрейлин. Машенька улыбнулась и прошла в гостиную; перед ней расступались. Она подошла к одному из кружков своих соучениц и оживленно заговорила с ними, обмахиваясь белым кружевным веером; ей отвечали, но мне показалось, что все как будто бы отстранялись от нее на полшага.

— Не глазей, – толкнула меня в бок Вера. – Ты прямо вытаращился.

— Ничего подобного, – возразил я. – Просто удивляюсь, что не вижу среди гостей Вольдемара.

— Он не любит внимания к себе, – ответила Вера, – и придет в последний момент.

И действительно: распорядитель громогласно пригласил всех в Бальный зал – я как раз успел залпом опрокинуть третий бокал превосходного проссеко, – когда среди гостей появился Вольдемар, в черной манишке под угольно-черным фраком, черных перчатках и гладко зачесанными назад длинными волосами, избавившийся ради праздника от своей старой бейсболки. Объявили начало бала; тапер разыграл вступление к полонезу, и тут возникла заминка: Аристарх Леонидович так и остался стоять на террасе, а потому неясно было, кто составит первую пару; в итоге впереди встали Машенька с Филиппом. Я взял за руку Веру; грянули громовые аккорды, и все чинно двинулись парами друг за другом по периметру Бального зала, переглядываясь немного смущенно и стараясь не сбиться с шага. Бравый усач в мундире вел во всех смыслах блестящую директрису Изольду; она улыбалась сверкающими розовыми губами, а в скулах отражались огни люстры под потолком. Вольдемар шел в паре с прехорошенькой брюнеткой в персиковом платье, глядя перед собой с выражением легкой брезгливости на лице.