Онлайн книга «Метафора»
|
— Привет, — сказал Гронский. — Привет, — ответила Алина и убрала пистолет в карман. — Наконец-то. Эпизод 10 Здесь сбываются мечты Городок, что я выдумал и заселил человеками, городок, над которым я лично пустил облака, барахлит, ибо жил, руководствуясь некими соображениями, якобы жизнь коротка. Вырубается музыка, как музыкант ни старается. Фонари не горят, как ни кроет их матом электрик-браток. На глазах, перед зеркалом стоя, дурнеет красавица. Барахлит городок. Виноват, господа, не учел, но она продолжается, все к чертям полетело, а что называется мной, то идет по осенней аллее, и ветер свистит-надрывается, и клубится листва за моею спиной. Колесо обозрения плавно и медленно поднималось к промозглому небу, крупные холодные капли блестели на облупившейся краске тонких поручней, и чем выше оказывалась гондола, тем более ненадежной и хлипкой казалась вся конструкция колеса, меланхолично вращавшегося вокруг оси. Сколько уже сделано оборотов? Тридцать? Пятьдесят?.. Туман скрыл рассвет, и утро наступило, как будто нехотя засветились белесым и тусклым пасмурные небеса. Алина подула на озябшие пальцы; Гронский молча сидел напротив, задумчиво глядя на парк, и она удивлялась, как ему не холодно в одном пиджаке, ибо пальто его сгорело в «Светлячке и реторте» вместе с Марой, Стеллой, десятками других людей и самим баром. Они пришли сюда, едва отдышавшись после схватки с чудовищными догами. Карусельные лошадки таращились неживыми глазами, на зеркалах лабиринта проступила роса, но колесо почему-то ожило, чуть поскрипывая, вознося и вновь опуская маленькие подвесные гондолы. Не сговариваясь, они сели в одну из них; было странно оказаться вот так, напротив друг друга, после нескольких лет и неоднозначной краткости последней встречи. — У меня чувство, будто очнулся после запоя и не понимаю, где я, — усмехнулся Гронский, — все вокруг кажется и знакомым, и чужим одновременно. Как долго я здесь? — Уже год, — отозвалась Алина. — Целый год. Мимо проплывали налитые осенней тяжестью багряные кроны и усыпанные влажными красными ягодами ветви рябин. Она стала рассказывать: начала с неожиданного визита леди Вивиен и ее предложения, от которого Алина хотела, но не смогла отказаться, о том, что узнала про Метафору и про Остров, о черной карте в конверте, модной коллекции брендов у себя в офисе, заведенных на буксире знакомствах, о том, как впервые ступила на здешний берег — и про первую встречу с начальником местного уголовного розыска Гедеоном. Это Гронский помнил, хотя пробудившаяся память его сейчас была похожа на те переливающиеся картинки, где под разным углом проявляются разные изображения: то удод, то какой-то бобер. Сам он без труда вспоминал ранние годы, Кардинала и леди Вивиен, почти всю историю вокруг манускрипта «Красные Цепи», погони в дождливых дворах, схватку с волком — и Алину, удачно выстрелившую в занесенный над ним клинок и соскользнувшую по крыше вниз, чтобы подать огнемет. Более поздние воспоминания различались не так ясно: тусклый городок, старинная усадьба, балы, дуэли, наследница древней фамилии — хорошо, что роковой выстрел Алины пропал из памяти! — и взрыв, после которого он оказался сначала в руках группы эвакуации, а потом и на Острове. Матвей и Гедеон, каждый со своей стороны одновременно, в деталях помнили свои роли, но теперь вспоминали еще и действительные события, и то, что постоянно стиралось из памяти, закольцованное в дурном, бесконечно повторяющемся цикле, начинало проявляться: азиатской внешности медсестра в приемном покое больницы, мертвые девушки, висящие на цепях под потолком лодочного сарая, окровавленная плаха с торчащим из нее топором, бойня на площади, взрыв баркаса — все это создавало некоторую путаницу, как будто он одновременно видел несколько реалистичных снов. Еще больше путались воспоминания о Машеньке, двух Эстер, Кристине, Ванессе и Стелле, но в этом Алина точно не намерена была помогать разбираться. |