Книга В группе риска, страница 41 – Стелла Римингтон

Ее звали не Люси Уормби, как она представилась Диане Мандэй. Но как ее звали прежде, для нее было уже не важно, как и то, где она жила. Движение и перемены теперь были в ее крови, а любой вид постоянства казался невообразимым.

Так было не всегда. Давно, вначале, в прошлом, которое теперь покрывала своего рода морозная дымка нереальности, у нее было место, которое она звала домом. Наивным ребенком, она считала, что всегда сможет туда вернуться. Она во всех подробностях помнила отдельные события того времени. Она кормила жадных, щипучих гусей черствым хлебом в парке. Лежала в своем «лягушатнике» в крошечном садике на юге Лондона, глядя вверх на яблоню и опуская голову на бортик бассейна, чтобы вода мочила волосы.

Потом над ее жизнью нависла тень. Они переехали из уютного лондонского особняка в холодный многоквартирный дом в университетском городке в Центральной Англии. Новая преподавательская работа отца была престижной, но для книжной семилетней девочки она означала расставание навечно с лондонскими друзьями и ужасную новую школу, где новеньких немилосердно травили.

Она была отчаянно одинокой, но ничего не говорила родителям. Потому что к тому времени по напряженному молчанию и хлопанью дверьми поняла, что у них свои трудности. Девочка начала уходить в себя. Ее успехи в школе, когда-то блестящие, остались в прошлом. Появились загадочные желудочные боли, которые удерживали ее дома, но не поддавались никакому лечению – ни традиционному, ни другому.

Когда ей было одиннадцать, ее родители разъехались. Раздельное проживание завершилось разводом. Внешне они остались друзьями. Гуляли с застывшими улыбками на лицах – улыбались только губы, не глаза – и наперебой уверяли ее, что ничего не изменится. Однако оба быстро завели себе новых спутников жизни.

Их дочь перемещалась между двумя домами, но совсем замкнулась в себе. Таинственные желудочные боли продолжались, еще больше отдаляя ее от ровесников. Никак не приходили месячные. Как-то вечером она ударила кулаком по двери матового стекла; ей пришлось накладывать швы на руку и запястье. Рану зашивал младший врач-стажер в отделении скорой помощи местной больницы.

Когда ей исполнилось тринадцать, родители приняли решение отправить ее в прогрессивную загородную школу-интернат, куда охотно брали «трудных» детей. Посещение уроков было не обязательным, не было занятий физкультурой. Зато учеников поощряли заниматься свободными искусствами и участвовать в театральных постановках. На второй год в школе подруга отца прислала ей в подарок на день рождения книгу. Книга две недели лежала на ее прикроватной тумбочке; не такая это была вещь, которая ее интересовала в общем и целом. Однако как-то ночью, не в силах заснуть, она взяла ее и начала читать.

Мобильник у Лиз зазвонил, когда она ехала по Северной кольцевой дороге, зажатая между школьным микроавтобусом и бензовозом. Свою машину, синюю «ауди-кватро», она купила подержанной за скромную сумму, оставленную ей отцом. Хотя салон нуждался в чистке, а CD-проигрыватель находился при последнем издыхании, ездила машина бесшумно и плавно, даже сейчас, когда приходилось ползти на скорости десять миль в час. Пока она нащупывала телефон на заднем сиденье, мальчишка, сидевший в микроавтобусе, показал ей длинный язык, болтавшийся, как у распутной собаки. Интересно, сколько ему? Двенадцать? Четырнадцать? Лиз поняла, что разучилась определять возраст детей. А когда-то умела?