Книга Слепая. Бывшая хозяйка старого поместья, страница 92 – Дия Семина

Ефросинья вбежала в мою комнату и, как оказалось, не с пустыми руками. Со скрипом прикрыв дверь, затараторила, совершенно забыв о строгом запрете на сплетни. Однако у неё есть теперь алиби, она считает себя моим голосовым помощником:

— Ой, представляете, вам сама госпожа пожаловала платье, оно новое, чайное, без корсета, так что размер-то не важен, но красивое, просто на загляденье. Приказала переодеть вас, причесать, и как всё будет готово проводить в гостиную, — отчиталась и только тогда шумно вдохнула и выдохнула.

А я слегка ошалела. Похоже, недооценила Антонину Антоновну, она решила играть по-крупному, вот только цель-то какая? Выдать меня таки за Сумского? Разозлить сына? Или просто не позориться перед гостями, а то называют алмазом да самородком, а выгляжу пугалом огородным.

Именно эта мысль мне показалась самой логичной. Потому позволила Фросе обходиться с собой чуть резче и поспешнее, без сантиментов.

— Там эти Вележевы примчались. Матушку «ихнюю» зовут Валентина Нифонтовна, а дочек Анастасия и Люсьена, кажись, ох мельком услышала. Уж та-а-а-м…

Она протянула «та-а-а-ам» и увлеклась работой.

— И что там? Начала, так рассказывай.

— Минутку, тут надо очень внимательно, а то…

Сказала и замолчала, направив всё внимание на непростую причёску. Сижу в центре комнаты и высоко держу шпильки, а Фрося собирает на моей голове нечто похожее на укладку «Помпадур» и нещадно закалывает непослушные, тяжёлые волосы, только бы они не рассыпались в самый неподходящий момент, ни геля тебе, ни лака для волос. Бедная моя голова, я как кукла вуду себя самой, нашпигованная шпильками по самое не хочу, но терплю, не хочется вновь появиться простушкой на публике, негоже боярыне свой род позорить.

Мои размышления прервались новыми рассуждениями вслух Ефросиньи, и она смогла меня поразить свежим взглядом на ситуацию:

— Да все девы-то влюблены в Сумского. Знаете, я вот думала, что он для вас хорошая пара, а теперь сомневаюсь. Этак каждая будет на него виснуть, он раз, другой устоит, а потом сдастся, такой-то красавчик. А вы и не увидите, сослепу-то.

Она смогла усмирить самый буйный локон, какому нужно изображать волну ото лба до уха, и позволила себе говорить.

— Что, прям так заметно, как на него виснут?

— Анастасия уж так ему в глаза заглядывала, и наша-то Марианна не уступает. Они чуть не передрались… Обе хороши, красивые, Анастасия-то краше будет, даже нашей-то Марианны Фёдоровны. Странное дело, с чего бы Сумскому не посвататься к Вележевой, хорошая была бы пара, красивая. Наверное, прилипчивая, да ревнивая, мужчины таких не любят…

— А Дмитрий Назарович?

— А что ему сделается, стоит, наблюдает за мучениями своего нового друга и улыбается. Вредный он у нас. Ох, вредный, весь в своего батюшку. На него барышни только взглянули, и снова к Максиму Николаевичу с улыбками-то. Но думаю, что нашего-то барона тоже со счетов не списывают, мамаша Вележева уж присматривается, потому как барин Сумской-то, видать, Вележевым давно отставку дал, думаю, там дело в сговоре не сошлось, приданое не подходит, или ещё чего…

Ух, как она расписала все события, не глаз — алмаз, ничего не упустила Ефросинья. Но я тоже не лыком шитая, и тоже кое-что понимаю:

— Дмитрий Назарович улыбается потому, что эти дурацкие смотрины, должны были для него пройти, а получилось, что для Сумского младшего. Наверное, Анастасия уже давно за Максимом Николаевичем бегает, а он от неё, а тут они снова встретились. Ох, жаль, не могу наблюдать, что там происходит. Но ты, откуда всё это так быстро узнала…