Книга Слепая. Бывшая хозяйка старого поместья, страница 40 – Дия Семина

С такими мыслями я очнулась утром ото сна, но ничего ужасного не приключилось. Фрося сама зашла ко мне, ойкнула, и без дозволения кинулась протирать щёки.

— У вас кровавые слёзы. Ужас какой. Вам больно?

— Нет, теперь даже лучше, голова не болит, глаза не режет, даже тёмные пятна на светлом фоне различаю.

— Но Его Милость сказал, что вам вчера стало плохо на станции, и вы были у лекаря, и вас несколько дней приказано держать в постели, а ваш жених был вынужден один уехать, — она хотела ещё что-то уточнить, явно про неудачный отъезд, но запрет на сплетни сработал, как стоп-сигнал.

Я сама решилась уточнить, чего ждать, когда встану с постели:

— Все, наверное, говорят обо мне? Неприятно получилось. Я просто не захотела стать обузой молодому и красивому мужчине, зачем ему слепая, да с кровавыми слезами.

— Да, поди, поправитесь! Верить надо! Верить! Но это так романтично и великодушно! Вы его любите? Подумать только, отпустить, чтобы не стать обузой, вы как героиня любовного романа! — она с придыханием прошептала и снова протёрла мои глаза.

Не особо стараясь, я вдруг разыграла настолько печальную трагедию, что самой себя стало очень жаль. Но не призналась, что слёзы текут сами по себе, а побегу Юрия я даже рада, ещё больше рада, прозорливости Дмитрия Назаровича, если бы не он…

Тут же вспомнила наставления Кретова и попросила Фросю:

— Дай мне, пожалуйста, это чудодейственное лекарство и минеральную воду. Я хочу поправиться, и как можно скорее. Вдруг и правда случится чудо, и я снова начну видеть, хоть что-то.

— Да, да! Конечно, сейчас. Вы очень смелая! — она снова прошептала приободряющие слова, через несколько минут принесла стакан со свежей водой и всунула мне в рот ложечку с лекарством, запивала я горечь медленнее, мысленно молясь о выздоровлении.

А ещё с благодарностью к новому хозяину, что и говорить, Дмитрий снова поступил как джентльмен, прикрыл мой позорный позор маленькой ложью о дурном самочувствии. Достойный мужчина, жаль не для меня, урок мамаши Юрия, я уже зарубила себе на носу так, что даже амнезия не сотрёт. С богатенькими наследниками — я не смею флиртовать. Во-первых, в силу незавидного происхождения, во-вторых, из-за недуга. Другое дело, как сам барон Кретов решит относиться ко мне. Уж лучше бы подтрунивал, чем искал незаконных романтических утех. Испортит всё, и конец добрым отношениям…

Ох, как забыть его поцелуй вчера…

На миг всё замерло, даже обида на обстоятельства отступила, и боль, и стыд, всё стёрлось из памяти, и на губах появился тот самый малиновый привкус, терпкий, нежный, от которого забылась отвратительная горечь лекарства. Сжимаю пальцами край одеяла, будто пытаюсь удержать тепло, не дать ему растаять в утренней прохладе, если отпущу — меня снова накроет: и страх, и пустота одиночества, и невыносимая тяжесть слепоты, от которой порой хочется кричать. Потому что нестерпимо тяжело лежать днями напролёт, слушать пение птиц за окном, редкие разговоры слуг на улице, и думать о своём незавидном положении, накручивать себя…

Хоть бы наушники с аудиокнигами, но увы, такой роскоши в этом мире нет!

Господа меня не трогают и официально не навещают, подозреваю, что Дмитрий заходит в мою спальню, но только тогда, когда на сто процентов уверен, что я сплю. А я утром чувствую аромат его парфюма на своём одеяле, или на руке. Но ничего более дружеских визитов он себе не позволяет, надеюсь.