Книга Слепая. Бывшая хозяйка старого поместья, страница 36 – Дия Семина

Паровоз ещё раз призывно прогудел, вызывая во мне бурю эмоций: от счастья, что остаюсь, до паники, что я брошена на произвол судьбы и понятия не имею, куда идти, хотя бы в какую сторону.

Поезд дал ещё один тревожный, протяжный сигнал: «У-у-у-у-у!», и вагоновожатый закричал в рупор: «Отправляемся!».

Пар, запах сажи, солярки, и сквозь какофонию звуков до меня донёсся вопль:

— Лиза, прости, я не могу! Прости! Ты должна понять, — почему-то даже не удивилась. Подлец, чтобы сохранить лицо перед баронами, забрал меня из поместья, доехал на их коляске и бросил, как щенка или котёнка, на станции. Ущербная жена ему не нужна…

Перрон мгновенно затих, тётка ушла, чтобы не вдаваться в мои проблемы, дворник метлой поднимает пыль. Я ничего не вижу, но всё слышу и чувствую, что солнце уже садится, холодает, а я одна, слепая, без денег и без шанса хоть как-то безопасно устроиться в этом жестоком мире.

— Барышня, вы что, поезд проспали? Всё, завтра приходите, станцию закрываем. Здесь не ночлежка, идите, идите! Закрываемся! — проворчал дворник, обметая мои ноги. Мне пришлось встать и идти наудачу, только бы на рельсы не свалиться или об столб не шмякнуться.

— Вроде семьдесят лет прожила, а ума не нажила. Надо было сразу договориться с Юрием только о том, что он меня довезёт до тётушки из письма с соболезнованиями, и большего мне от него не надо. Вот дура! — ворчу себе под нос, и в этот момент кто-то хватает мой узел с вещами и тянет на себя. — Ой, кто здесь! Помогите!

Глава 14

— Помогите! — кричу громче, но охальник не отзывается, и узел с вещами не отпускает. — Да что ты будешь делать! Пошёл вон, грабитель проклятый! Отпусти, там всего-то два страшных платья и больше ничего.

Настырный грабитель не отпускает мой узел, но, кажется, и не тянет на себя! Делаю ещё одну попытку освободиться, но близко подойти боюсь. Воображение нарисовало чёрт-те что! Колени уж дрожат так, что ноги готовы предательски подкоситься. Мой голос срывается и как ребёнок начинаю всхлипывать, понимая, что стала забавой для какого-то молодчика:

— Отпусти! Пожалуйста!

Ситуация настолько тупиковая, что я готова сдаться и швырнуть в нахала своим узлом, только бы освободиться. Но что это даст? Ничего…

Неожиданно за моей спиной раздался ржач. Не смех, не хохот, а именно ржач, когда от смеха человек наклоняется, обхватывает живот руками и начинает стонать: «Не могу больше!».

И я почему-то даже не удивилась, что этот гогот напомнил мне голос не кого-нибудь, а барона Кретова.

— Это вы? Вам смешно? Это вы приказали украсть у меня мешок с вещами? — кричу так, чтобы перекричать его заливистый, теперь уже хохот.

— Я? Вы вообще во всех грехах меня теперь собираетесь упрекать? Хорошо, я приказал этому столбу с ржавым гвоздём, зацепить ваш мешок и держать, пока я не приеду и не спасу вас из очередной катастрофы. Эй! Столб, можешь отпустить барышню, я о ней позабочусь, обещаю!

Не переставая смеяться, он подошёл и отцепил мой узел от столба, и теперь смех напал на меня. Представляю, как глупо сейчас выглядела, вот он, наверное, позабавился. А потом будет год вспоминать, глядя на меня, и смеяться. Ну, потому что это реально смешно.

— Вы должны быть благодарны этому столбу! Сударыня!

— С чего бы?

— Да с того бы, пройди вы в этом направлении ещё несколько метров и угодили бы в выгребную яму сортиров при станции. Ох, горе! Я, как знал, что надо ехать за вами следом.