Книга Слепая. Бывшая хозяйка старого поместья, страница 35 – Дия Семина

Карета выехала на широкую дорогу, пыли прибавилось, но это не объясняет его молчания. Кажется, я сейчас прокачусь с женихом до станции, провожу его и вернусь в поместье, и тем обрадую Кретова.

— Лиза, ты лучшая девушка! Мне жаль, что всё так сложилось. Я отказался от договорного брака, и у матушки не осталось иного выбора, как уважать моё решение. В конце концов, я мужчина.

— Да, ты настоящий мужчина, в конце концов.

Ох, как он ждал этих слов! Поднял мою руку и поцеловал.

— А что у тебя с этим бароном? — спросил как бы невзначай.

— Ничего. Он купил имение вместе со мной. Они приехали вот только что, он видел меня лишь два раза. Причин для ревности нет.

Снова пауза. Жаль, что я не вижу его мимику. Но чувствую, как его эго штормит и заставляет выдвигать странные теории:

— Пока мы ехали, он расспрашивал о тебе и говорил, что ты очень талантливая пианистка и голос у тебя красивый. С чего бы ему тебя нахваливать?

— Может быть, чтобы польстить тебе?

— Или… Чтобы избавиться от тебя, как от слепой обузы? Он показался мне человеком несерьёзным. До станции ехать около часа, поезд в Москву вечером, но мы подождём. Отужинаем в небольшой харчевне, а потом весь мир у наших ног, Лиза. Весь мир! — он сказал последнюю фразу, глядя вдаль, отвернувшись, и я это услышала. Ему неприятно смотреть в мои налитые кровью, незрячие глаза. Мне не нашлось что ему ответить. В любом случае я не могу оставаться в поместье…

На станцию мы приехали довольно быстро, и Юрий заплатил кучеру за неудобства, что пришлось ему туда-сюда ездить. Что-то из вежливости попросил передать хозяевам и, забрав наши вещи, проворчал, чтобы я держалась за его руку, пока он несёт багаж к станции.

Через несколько секунд коляска уехала, и моя связь с поместьем окончательно оборвалась. Ощущение ужасное: я словно выброшенная в открытом море, и только что за горизонтом скрылась единственная лодка, способная меня спасти, но до неё не докричаться…

— Да что с тобой, Лиза! Ты как неживая. Пойдём скорее, надо взять билет, устроить тебя на скамейке под навесом, а я пока схожу в харчевню за пирогами и чаем. Не отставай.

В его голосе появились раздражённые нотки — чтобы их уловить, и музыкального слуха не требуется. С этой минуты я просто плыву по течению: приеду с ним в Москву, потом моё зрение вернётся, иначе и быть не может. Он меня с радостью доставит новой тёте и забудет…

Он так и не сделал попытки обнять меня, поцеловать, не прошептал ни единого ласкового слова. А я-то, наивная, подумала, что своим отказом разбила бы ему сердце, но, видимо, биться там нечему.

Усадил меня на скамью.

— Сиди здесь, никуда не уходи, сейчас вернусь! Да, и узел с вещами держи на руках, чтобы не украли! Жди! — приказал, как собачке, и ушёл.

Я сидела долго, кажется, даже задремала. Протяжный, очень приятный сердцу гудок паровоза разбудил и заставил волноваться.

— Юра, ты здесь!

В ответ какая-то тётка, что сидит рядом, ответила, что никого нет.

— А этот поезд? В Москву?

— Не-е-ет! В Москву завтра утром. Этот в Петербург, вон уже двери закрывают! А ты чего сидишь-то? Иди, а то опоздаешь? — тётка решила меня подзадорить, но я даже не шелохнулась.

— У меня нет билета. И денег нет.

— Попрошайка? Не здесь надо милости просить, к храму иди! Дурында! Молодая, а попрошайка.