Книга Калинов мост, страница 113 – Екатерина Пронина, Александр Пронин

Помощь пришла неожиданно. Сидор Лукич Козоедов, почесав щетинистый подбородок, вдруг сказал:

— Раньше Ксения вселялась в людей, которые слишком уж интересовались усадьбой. Это может случиться снова?

— Исключено, – покачал головой Николай Викторович.

Привкус гнили во рту стал почти невыносим. Павла проглотила ком в горле, стараясь не морщиться. В этот момент до ее слуха донесся тихий звон. Это плакали нити судьбы. Кто-то, может, кот или птица, а может, человек, задел паутину безумного художника.

— Я проверю, что там, – предложила Павла.

Она выскочила из беседки и пошла по дорожке к дому, но не свернула в особняк. Оказавшись за углом, где ее не могли уже видеть из беседки, она бросилась к машине Егора, повернула ключ зажигания и вдавила педаль газа в пол.

Ей даже не пришло в голову попросить помощи у скучающего в машине милиционера.

У дверей номера Филипп вдавил Ингу в стену, покрывая горячими поцелуями ее неправильное, некрасивое, веснушчатое лицо. Она засмеялась, обвивая его руками за плечи и зарываясь пальцами в мягкие светлые волосы. Голова закружилась. Инга чувствовала себя немного пьяной, хотя у нее в животе не было ничего, кроме газировки, купленной Филом на заправке.

Это и есть «захмелеть от любви»? Что ж, если так, она не против!

«Пусть даже это не навсегда, – думала Инга. – Наплевать, если мы уже завтра расстанемся. Но сегодня я буду с ним. Этот день у меня никто не отнимет».

Она боялась, что их недавнее первое свидание так и останется единственным. Что, уладив все хлопоты с перезахоронением останков Ксении, они расстанутся навсегда, а их приключение забудется, как мимолетная встреча. Но утром Филипп сам заехал за ней и предложил прогулку.

Его объятия были крепкими, а губы – горячими и сухими. Вдруг он отстранился. Голубые глаза лихорадочно блестели.

— Нет, постой, – прошептал он. – Неправильно это. Все неправильно.

Инга за воротник притянула его к себе, не разрывая объятий.

— Подожди, – снова остановил ее Филипп. – Сначала я должен показать кое-что.

Покопавшись в карманах, он достал ключи от номера и со щелчком открыл замок. Внутри было прохладно, ветер играл с кипенно-белой занавеской. На спинке стула, печально свесив рукава, покоился модный пиджак. Пахло мятными леденцами и освежителем воздуха. Под потолком билась, ища выход, бабочка-крапивница с узорчатыми крыльями.

Инга подошла к окну, чтобы задернуть шторы. Когда за стеклом промелькнула большая крылатая тень, она невольно вздрогнула. И сразу же посмеялась над минутным страхом – мимо просто пролетела черная птица. Возможно, это была одна из тех ворон, что гнездились под крышей Заречья или в кронах старого парка, пока новые, незнакомые, шумные люди не согнали ее с насиженного места.

Задернув шторы, Инга села на край аккуратно заправленной постели.

— Выпьем? – предложил Филипп. Он закрыл дверь на ключ и достал из мини-бара бутылку шампанского в темном стекле.

— Сейчас? Рано же.

— Ну и что?

Филипп открыл игристое вино и налил для гостьи пузатый бокал, а сам отхлебнул прямо из горлышка.

«Совсем как в тот день, когда мы все встретились», – подумала Инга с нежностью. Но пить ей пока не хотелось.

Она уже бывала в номере – в ту ночь, когда ее окатил из ведра злобный послушник Гаврила. Но с тех пор в апартаментах кое-что изменилось. На плечиках в гардеробе висело светло-желтое кружевное платье. У зеркала стояла шкатулка с драгоценностями. На тумбочке в изголовье постели появилась женская фотография.