Книга Калинов мост, страница 106 – Екатерина Пронина, Александр Пронин

Это подействовало как ушат холодной воды. А если его глупые мальчишеские фантазии Инга могла читать, как открытую книгу? Юра вспомнил, как в некоторых снах, самых волнующих и смелых, целовал тот самый шрам, память о больном сердце. От этих мыслей захотелось провалиться сквозь землю. Неудивительно, что Инга не видит в нем мужчину. Юра понял, что значит «иной уровень доверия».

Асфальтированная дорога сменилась тропкой, вымощенной щебенкой. Ее со всех сторон окружали заборы, из-за которых свисали ветви плодовых деревьев. Но яблоки были еще зелеными и незрелыми, а груши – совсем мелкими, такими только свиней кормить. Сначала Юра шел просто без цели, потом увидел табличку на одном из домов и остановился.

Улица Розы Люксембург. Здесь жили Коммунаровы, адрес которых назвала Ксения Тихонова. Что ж, они все равно собирались ехать сюда, чтобы раскрутить до конца тонкую ниточку, которую завязала много лет назад маленькая девочка, когда вызывала призрак княжны. Юра чувствовал, что разгадка близка.

Коммунаровы жили в большом шумном доме: покойный дедушка оказался основателем многочисленного семейства. Среди уродливых соседских развалюх богатый коттедж с каменной оградой смотрелся чужеродно, как городской модник на сельской дискотеке. Юра подумал, что дачные мальчишки, наверное, нередко бьют здесь окна и рисуют на заборе. Благополучие Коммунаровых казалось почти оскорбительным.

«Они живут здесь как баре», – пришла Юре в голову насмешливая мысль.

В доме шел какой-то праздник. Длинный стол в тени яблонь был заставлен банками маринованных грибов, соленьями, тарелками с тонко нарезанным сыром. Дородная женщина в голубом сарафане разливала настойку из пузатого графина. На лужайке несколько мужчин с красными от загара спинами возились у мангала. Крутились под ногами дети.

Юра постучал, и его тут же пригласили к столу. Толстуха в сарафане подвинула к нему блюдо с шашлыком. От жаренного на углях мяса исходил такой аромат, что в животе сразу заурчало.

— Я студент-историк, приехал на практику, – завел свою обычную песню Юра.

Ему стало неловко: он чувствовал, что его принимают за кого-то другого.

— Знаем-знаем, – старичок с седой бородкой дружески подмигнул. – О вас уже все Дачи болтают. И отец Афанасий вашу компанию в проповеди недобрым словом поминал.

— Мы все думали, когда вы к нам зайдете, – поддакнул высокий юноша с копной светлых кудрей. – Дед Иван с поместьем был связан теснее всех живущих сейчас на Дачах. С ним такая мистическая история приключилась! К нам даже телевидение приезжало!

Ни тени сочувствия к судьбе Коммунарова в голосах его потомков не было. Юра понял, что рассказ про зарезанного в библиотеке старика стал для них любопытной семейной легендой.

В саду гудели пчелы и одуряюще пахло жасмином. Интерес к трагически погибшему основателю семейства только радовал его многочисленную родню. Из Ксении Тихоновой информацию приходилось вытягивать. Зато здесь Юра вдоволь наслушался историй о том, каким замечательным мужем, отцом и дедом был Иван Анатольевич и как много сделал для Дач, работая в волисполкоме. Трагическая гибель придавала его фигуре величественный ореол фамильного призрака.

По первой просьбе Юру пригласили в дом, чтобы показать толстый альбом с желтыми шуршащими страницами. Вот Иван Анатольевич с семьей. Вот он с сослуживцами. Вот довоенная фотография, где он совсем молодой.