Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 50 – Есения Серафим

* * *

С самого утра за Ритой пришли. Тяжёлый стук гофкурьера в дубовую створку бесцеремонно оборвал её сон.

Времени едва хватило, чтобы оправиться после пакта у камина с Натальей. Дворцовый цейтнот снова требовал её в ядре. Велено было явиться без промедления.

Она шла по Большой галерее твёрдым шагом, упрямо выпрямив спину. К правому боку Рита прижимала тонкую кожаную папку с листами — намётки программы обучения латыни через фортификацию Вобана. Вчера, сразу после разговора с великой княжной, она набросала их — это был её главный инструмент. Чтобы уберечь Антиоха, нужно дать мальчику живое дело и перехватить управление у Ивана Долгорукова.

Высокие створки кабинета бесшумно распахнулись. Рита шагнула внутрь, мгновенно фиксируя диспозицию. Комната тонула в полумраке, пахло чернилами, олифой и копотью свечей.

У длинного стола тёмного ореха, обложившись фолиантами, сидел великий князь Пётр Алексеевич, подперев кулаком бледную щёку. Мальчик выглядел измотанным, в его взгляде читалось глухое отторжение от взрослых. Чуть поодаль, у окна, застыл вице‑канцлер Андрей Иванович Остерман — педантично застёгнутый, от него веяло ледяным покоем.

Рита склонилась в коротком поклоне и без предисловий шагнула вперёд, протягивая листы.

— Программа обучения, барон Андрей Иванович. Как вы и изволили просить вчера, — ровно произнесла она, убирая из голоса любые интонации.

Остерман принял вчерашние намётки и принялся читать. Он читал медленно. Его сухие пальцы методично разглаживали пожелтевший край листа. Рита постаралась не выказать напряжения оттого, что рука Марии Кантемир могла быть известна этому немцу, а посему почерк Антиоха мог выдать её с головой.

Пётр при виде бумаг мгновенно изменился в лице. Мальчик замер, навалившись грудью на столешницу и буквально пожирая глазами Ритину программу. Его капризная нижняя губа больше не выпячивалась. Цесаревич ждал вердикта своего строгого воспитателя с тем чистым, отчаянным подростковым нетерпением, которое невозможно было подделать.

Чтобы не терять время, Рита подошла к цесаревичу ближе и отодвинула толстенные фолианты прочь. Она с лёгким прищуром окинула его взглядом и решила перейти к практике, пока вице-канцлер изучает теорию.

— Ваше высочество, вы сейчас что-то строили, — заинтересованно произнесла Рита.

— Укрепления вокруг лагеря, — неохотно буркнул Пётр.

— Это отлично! А знаете ли вы, как на латыни будет «укрепление»?

Мальчик заинтересованно подскочил, теперь уже глядя на Риту, а не сквозь неё.

— Propugnaculum! — выдохнул он. — Барон, смотрите: конница заходит за редут! Мария Дмитриевна, а как будет «огонь»? Как приказать стрелять из мортир?

Наконец Остерман оторвал взгляд от текста. Его лицо недовольно сморщилось, а тонкие бескровные губы плотно сжались в глухом раздражении.

— Подобное новшество, княжна, действительно ломает привычный академический уклад, — сухо произнёс вице-канцлер. — Наследник престола обязан постигать слог империи по проверенным, вековым канонам. Монастырская грамматика не терпит суетных прожектов.

— Но барон! — упрямо выкрикнул великий князь, и его маленький кулак со стуком опустился на столешницу. — Я хочу фортецию! Пускай Мария Дмитриевна приносит чертежи! Мне тошно от псалмов!

Остерман сурово нахмурился, но в этот момент дубовая дверь бесшумно отворилась.