Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 32 – Есения Серафим

— Гляди, Машка, — прошипел братец ей на самое ухо, и его карие глаза хищно сузились в издевательской усмешке. Он бесцеремонно выдернул локоть из её перчатки, поправил обшлаг кафтана и скривил губы. — Данилыч-то наш у самого камина гнездо свил. Злой, точно цепной пёс, у которого кость отобрали. Иди, кланяйся, пока он твоих братьев в кандалы не упёк. А я пойду к фрейлинам — скука тут смертная с этими недоимками.

Юноша ехидно захохотал, крутанулся на каблуках и растворился в толпе, оставив её одну посреди этого имперского гадюшника.

Рита осталась стоять неподвижно. В груди всё сжалось, а в голове на мгновение воцарился липкий, вязкий страх — такой, что мир будто выцвел до серых оттенков. Она перевела взгляд вглубь залы. Там, у огромного мраморного камина, где яростно трещали берёзовые поленья, высилась монументальная, грозная фигура.

Это был светлейший князь Александр Данилович Меншиков.

От одного взгляда на него у Риты перехватило дыхание. В её голове, забитой скупыми фактами из школьных учебников, Меншиков всегда оставался лишь полулегендарным «Алексашкой», царским фаворитом. Но реальность оказалась пугающей. Высокий, широкоплечий, в роскошном мундире, усыпанном алмазными звёздами, он казался истинным, безжалостным диктатором этого туманного склепа. Его лицо, бледное и сухое, хранило печать бешеного, неуправляемого гнева, а жёсткие, проницательные тёмные глаза сканировали залу с высокомерием палача. Рядом с ним блёклой тенью стоял вице канцлер Остерман, лениво поправляя напудренные манжеты.

Рита заставила себя замереть. Она знала, что должна проявить какую-то форму этикета, но не знала какую. Поэтому она коряво чиркнула ногой под юбками, опускаясь.

Затем она высоко вскинула подбородок, крепко сжав левую ладонь, украшенную отцовским перстнем. Несмотря на дрожь в ногах от встречи с таким человеком, Рита упрямо заставила себя сделать шаг вперёд. Она шагала размашистым, царственным шагом прямо через залу, разделяя нарядную толпу надвое.

Путь сквозь парадные залы превратился в сплошную, ошеломляющую тактильную экскурсию. Рита шла медленно, упрямо держа спину прямой. Раньше коридоры и анфилады петровского барокко казались ей ненатуральными, музейными — пахли сухим паркетом, мёртвой позолотой и скукой туристических маршрутов. Теперь этот мир стал пугающе живым, плотным, осязаемым. От дубовых половиц тянуло свежей речной олифой и воском, со стен веяло жаром изразцов, а сквозь огромные окна проступало низкое, сырое балтийское небо.

Впереди мерно постукивал серебряным набалдашником жезла молчаливый гофкурьер в расшитом ливрейном кафтане. Но куда сильнее Рита кожей чувствовала человека по правую руку. Граф Рейнгольд Лёвенвольде — действительный камергер и могущественный фаворит умирающей Екатерины Алексеевны — вышагивал с манерной небрежностью. Шёлк его мундира едва слышно шуршал, дорогая трость мерно тюкала по паркету. В тёмных оценивающих глазах по-прежнему горел леденящий огонёк превосходства.

То и дело в залах попадались лакеи и гвардейские часовые при шпагах — и все они застывали перед Лёвенвольде в глубоких поклонах, словно подтверждая масштаб его теневой власти.

Наконец гофкурьер остановился у тупика коридора и плавным движением распахнул створку высокой двери.