Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 31 – Есения Серафим

Она не знала его имени. Историческая память молчала, но её новая плоть буквально кричала от магнетического притяжения. В голове воцарилась звенящая пустота — и взгляд упрямо тянулся к нему.

Рита жёстко осадила себя:

«Стой, Ланская. Очнись. Ты здесь не для этого. Твоя задача — выжить, защитить Антиоха и не дать братьям продать тебя как вещь. Этот прекрасный хищник — смертельная опасность. Прекрати дрожать».

Но сердце продолжало отбивать бешеный ритм, а колени оставались ватными.

Братец рядом мгновенно перехватил её застывший взгляд. На его лице тут же расплылась ядовитая ухмылка — самая скабрезная, на какую только был способен этот мажорчик. Он подался к её уху, разрушая звенящую тишину циничной шпилькой:

— Что, Машка, рот раскрыла? — прошипел он со свистящим ехидством, весело сузив глаза. — Лихоманка последние стыдобы выжгла? Сначала мужа у самой государыни увела, когда Пётр живой был, а теперь, едва с постели вставши, на её официального фаворита рот разеваешь? Губа не дура, сударыня, что ни говори, — процедил брат, криво усмехаясь. — Гляди, Лёвенвольде парень тёртый, он тебя быстро к рукам приберёт, ежели ты так зыркать продолжишь. Матушка-царица прознает — живьём в монастыре сгноит. Уйми дуру-то, сестрица.

Фраза ударила по нервам, но именно эта пошлость вернула Рите остатки репортёрского цинизма. Услышав фамилию Лёвенвольде, она мгновенно сцепила факты в единую цепь. Пальцы в шёлковой перчатке дрогнули — и тут же сжались в жёсткий, властный захват. Мёртвой хваткой она цапнула брата под локоть, резко притянула к себе и, высоко вскинув подбородок, с царственной небрежностью потащила упирающегося мажора вперёд, прямо к парадному входу.

Камергер у дверей слегка склонился в глубоком приветствии.

— Мария Дмитриевна, Сергей Дмитриевич, — негромко поприветствовал он подошедших.

— Граф, — коротко и сухо кивнул братец.

Рита запоздало кивнула тоже, но в ту же секунду сокрушенно покраснела. Краем сознания она понимала, что барышне её новообретенного статуса не пристало так кланяться, но она совершенно не знала строгих правил приличия этого чужого века.

Рейнгольд, стоявший здесь же, у самого входа, и лично встречавший прибывающую Марию, лишь едва заметно вскинул бровь на её оплошность. Лицо его, впрочем, осталось бесстрастно холодным и спокойным, не выдав ни единой лишней эмоции.

Тяжёлые дубовые двери, обитые потемневшей медью, распахнулись с глухим стоном. Рита втащила Сергея (или всё-таки Сербана, ведь Антиох говорил о нём) за собой — так резко, что он споткнулся на пороге и едва не рухнул. В лицо им ударил плотный, удушливый вихрь: запах воска, пудры, винного перегара и влажного собольего меха сплетался в едкую, почти осязаемую вонь. Губительный сонм звуков — шёпот, хруст парчи, звяканье пряжек — обрушился лавиной, но Рита упрямо держала осанку, превозмогая дикую боль в пальцах, стиснутых узкими атласными туфлями.

Вокруг, в огромной, залитой золотым светом анфиладе, шуршала и переглядывалась нарядная толпа. Придворные щёголи в расшитых позументами кафтанах и дамы в громоздких робронах косились на «ожившую» Марию Кантемир с той едкой, хищной брезгливостью, с какой сытые звери смотрят на раненую добычу. Рита застыла, встречая их любопытство ледяным, немигающим взглядом. Любая заминка сейчас — смертный приговор.