Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 153 – Есения Серафим

В комнате мгновенно захлопнулась гробовая, леденящая тишина. Лишь гудело за окнами, но воя вьюги больше никто не замечал. В то же мгновение с щелчком вошла в ножны шпага Ивана Долгорукова.

Для Риты это был сокрушительный, обжигающий позор. На секунду сердце сделало дикий, панический кувырок, а щёки опалило горячей злостью на этого наглого мальчишку. Да, в той нише между ней и Рейнгольдом ничего предосудительного не произошло, они не целовались, но стороннему обывателю вроде этого Голицына действительно можно было додумать всё что угодно. Показать испуг перед этими гудящими мальками сейчас означало выдать себя с поличным. Рита сделала медленный, глубокий вдох, унимая внутреннюю дрожь, и холодно посмотрела нахалу прямо в глаза.

— Глаза у вас острые, Михаил. Граф Рейнгольд перехватил меня в той галерее вовсе не ради кавалерских комплиментов.

Она обвела взглядом лица подростков, переводя их внимание в нужное ей русло.

— Действительный камергер Лёвенвольде подозревал, что в нашем салоне плетётся скрытый заговор, и пытался выведать у меня, о чём вы здесь спорите каждую субботу. Он угрожал мне Тайной канцелярией и судами Сената, требуя выдать ваши имена. Мне ожесточённо пришлось защищать наше право собираться этим кругом и оберегая вас от доносов.

Мальчишки за столом удивлённо притихли. Маленький Миша Волконский даже испуганно округлил глаза, переводя дыхание, а Саша Меншиков цепко прищурился, обдумывая услышанное. Зато Иван Долгоруков у дверей буквально закипел от скрытой, бешеной ярости. Его пальцы так сильно сжали эфес шпаги, что костяшки побелели. Гвардеец едва сдерживался, чтобы тут же не побежать искать Лёвенвольде по дворцовым коридорам.

— Запомните, господа, — Рита победоносно выпрямила спину, глядя на притихшего Голицына со спокойным превосходством. — Если кавалер зовёт даму за портьеру ради пустых ласк, он выглядит глупцом. Но если сильные характеры сталкиваются ради тайн империи, портьера становится ширмой. Граф Рейнгольд ушёл из той ниши ни с чем, потому что моё хладнокровие оказалось сильнее его нажима. Надеюсь, Михаил, в следующий раз вы станете внимательнее думать, прежде чем смущать Антиоха своими домыслами.

Нахальство Голицына мгновенно померкло, он смущённо уткнулся носом в сукно стола, пряча покрасневшие уши. Круг снова зашумел, возвращаясь к прерванному спору, а Рита облегчённо переводила дыхание. Ей удалось изящно выкрутиться из этой страшной петли, но внутреннее предчувствие субботнего капкана, о котором её предупреждал камергер, сжало грудь с новой силой.

Время стремительно приближалось к полуночи. После позднего, сытного ужина, на котором Сербан вовсю развлекал гостей гвардейскими анекдотами, мальчишки наконец стали разъезжаться по своим усадьбам. Рита стояла у раскрытых дверей прихожей, провожая последнюю карету. Дольше всех задержался Пётр Шереметев — утончённый красавчик упрямо мял в пальцах треуголку, густо краснел и, отчаянно запинаясь, пытался выспросить у неё совета по поводу одной дворцовой фрейлины. Имени её он так и не назвал, но по его блуждающему, восторженному взгляду было ясно, что парень влюблён по самые уши.

Едва лакированный экипаж Шереметева скрылся за углом Миллионной, Рита повернулась, собираясь уйти в тепло дома, но сделать этого не успела.