Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 53 – Есения Серафим

Рита резко мотнула головой, силясь вытурить из мыслей засевшее там разгорячённое, влюблённое лицо Ивана. Она отчаянно пыталась запереть в самый дальний угол памяти то чудовищное воспоминание, когда он молил её разрешить ему взять её.

«Они ведь горели тогда в раскалённом пекле, окончательно сходя с ума от близости. Рита, упиваясь его покорностью и жаром, медленно, дразняще потёрлась об него, и в ответ из самого горла Ивана вырвался яростный, утробный рык, мгновенно перешедший в рваный стон.

— Маша... Боже, Маша, позволь мне... — задыхаясь, взмолился он тогда, судорожно сжимая её талию.

— Да, — выдохнула Рита, закрывая глаза.

Иван, не выпуская её из объятий, лихорадочно стянул вниз свои кюлоты и резким, широким жестом приподнял пышные, тяжёлые юбки бордового платья и их тела окончательно слились в одно раскалённое целое».

Рита будто наяву ощутила, как его плоть толкнулась в неё, наполняя и принося с дрожью удовольствие. Внизу живота скрутилась пламенная спираль.

Она судорожно перевела дыхание, чувствуя, как рёбра сдавило от внезапной одышки. Она не жалела о той ночи. Или всё-таки жалела? Современный, трезвый разум цинично баюкал, что это был лишь способ выжить, сбросить дикий стресс дворцовых интриг. Но сейчас, вспоминая его белое осунувшееся лицо в коридоре Долгоруковых, она понимала, что совершила ужасную вещь. Своей этой минутной слабостью и ложью со свидетельством Блументроста она сделала несчастным восемнадцатилетнего мальчишку. Сломала парня, выжгла его дотла.

Она невольно повернула голову, взглянула на свою пустую постель, и щёки её снова запылали жарким румянцем. В памяти раскалённой иглой всплыл финал той безумной ночи.

«— Я останусь? — удушливым шёпотом спросил Иван, замирая у её плеча в предрассветной темноте.

— Ага, — сонно пробормотала она, закрывая глаза.

И не успела толком опомниться, как он собственническим жестом притянул её к себе, прижимая спиной к своей широкой, обнажённой груди.

— Теперь ты моя, — с шальным торжеством выдохнул он ей прямо в шею».

Рита горько, криво усмехнулась своему отражению в зеркале. Она никогда не могла бы стать его. Слишком огромная пропасть веков лежала между ними, слишком разные правила игры они вели на этой шахматной доске престола. Но почему-то на душе стало невыносимо горько.

«Не могла же я взаправду влюбиться в этого глупца, нахала и пьяницу из-за единоразового секса? —со злым отчаянием подумала Рита, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.— Чушь. Бред пубертатный. Я тридцатилетняя женщина, журналист, я обязана думать о спасении шеи от плахи и заговоре против Меншикова, а не о его объятиях. Но господи... пусть Сербан убережёт его в этом лагере. Пусть этот дурак не натворит глупостей».

Рита резко отвернулась от зеркала, не в силах больше выносить собственное горящее лицо. Взгляд её снова упал на примятую постель, и внутри поднялась глухая волна раздражения. Ей казалось, что простыни всё ещё хранят тот туман, тепло его тела и шальной, манящий шёпот Ивана.

— Акулина! — резко крикнула Рита в сторону каморки.

Дверь мгновенно приоткрылась, и на порог испуганно выскочила горничная, на ходу вытирая руки о передник. Рита, не говоря ни слова, подошла к кровати и одним движением сорвала тяжёлое покрывало, шнырнув его на пол. Следом полетело бельё, простыни с шорохом покатились по паркету к ногам перепуганной девки.