Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 48 – Есения Серафим

Козловский молча подошёл со спины, помогая другу вернуть гвардейский лоск, но оба они понимали, что из этих комнат сейчас выходит совершенно другой человек. Человек, в чьей душе остался один сплошной пепел.

Рита шла по длинной, гулкими шагами отзывавшейся анфиладе, ведущей к покоям Долгоруковых. Она бережно придерживала полы шёлкового платья небесного цвета, стремясь как можно скорее отыскать нянек и предложить свои отвары, пока малышку окончательно не захворали дворцовые лекари.

На повороте к парадной галерее её шаг резко оборвался. Рита нос к носу столкнулась с мужчинами, выходившими из боковых дверей.

Перед ней стоял Иван.

Парень был мертвенно-бледен, под глазами залегли тяжёлые серые тени. От лощёного, наглого фаворита, который в прошлые недели буквально навязывал ей своё общество, не осталось и следа. Он выглядел исхудавшим, выгоревшим, но гвардейский мундир сидел на нём безупречно. При её появлении перед ним, он тут же заложил левую руку за спину.

При виде её небесного шёлка Иван застыл, точно громом поражённый. Его зрачки расширились, а лихорадочный взгляд приковался к её лицу.

— Маша... — выдохнул он едва слышно, одним сухим, прерывистым хрипом, и уставился на неё безотрывно.

Рита не отпрянула. На её щёки вдруг вопреки воле набежал жаркий румянец — она отчего-то вдруг вспомнила его недавние, сумасшедшие поцелуи в бане, когда парень исступленно выцеловывал её мокрую спину, шею и ягодицы после хлёстких ударов березовым веником. Пришлось прикусить язык, чтобы вернуть себя в реальность и не выдать своего состояния.

Иван тоже судорожно перехватил ртом воздух, силясь прийти в себя. На его бледном лице застыла маска какого-то оледенения.

Он резко, подчёркнуто медленно отступил на широкий шаг назад, увеличивая расстояние между ними, и низко склонился перед ней в безупречном придворном поклоне.

— Мария Дмитриевна, — сухо, мёртвым голосом произнёс он, выпрямляясь и освобождая ей проход.

Рита даже не посмотрела на того, кто стоял за спиной Ивана, взгляд её остался прикован к фавориту. Маргарите было не до чужих свидетелей. Ей было невыносимо видеть, как этот мальчишка на самом пределе юношеского максимализма готов сорваться и натворить глупостей, погубив себя.

Она сделала полшага вперёд, быстро оглядываясь на замерших в отдалении лакеев, и заставила себя говорить предельно тихо.

— Ваня, — твёрдо произнесла она, назвав его по имени.

Иван заметно вздрогнул, его плечи под кафтаном напряглись, но лица он не поднял. Рита продолжила быстро, силясь пробить его глухую стену.

— Постой. Изволь выслушать меня прямо сейчас. Всё, что треплют во дворце про понедельник, про кровь... Это пустая грязь кумушек. Никакого ребёнка... его нет и никогда во мне не было. Понимаешь ты меня? Не было ничего! Оставь эти дурные мысли.

Но Иван, чья психика после полутора суток сивухи была выжжена дотла, воспринял её слова сквозь призму своей страшной ложной вины. Отец ведь чётко сказал ему в среду, что Рита после выкидыша просто пыталась себя спасти, сожгла их венчание и согласилась на бумагу Блументроста. Для его надломленного разума её «ребёнка не было» прозвучало как высшая степень её гордого отречения. Он решил, что она хладнокровно вычеркнула его из жизни, пытаясь спасти от позора её род. Парень слышал только то, что хотел слышать его израненный эгоизм.