Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 44 – Есения Серафим

На пороге стоял князь Алексей Григорьевич. На его надменном, застывшем лице не было ни капли раскаяния, лишь глухое барское раздражение. Старик брезгливо окинул взглядом помятого сына и приказным тоном бросил:

— Полно дурить, Иван. Великий князь Пётр Алексеевич уже лакеев слал, серчает, что его гоф-юнкер на охоту не является. Выходи. Омой рожу, натяни чистый мундир и ступай к государю. Ежели Меншиков прознает, что я тебя под замком держал, греха не оберёшься.

Старик круто повернулся и пошёл прочь по коридору, уверенный в своей незыблемой власти.

Иван медленно поднялся с дивана. В его голове раскалённым клеймом горели воспоминания о Марии. Да, старик-отец в понедельник орал, что она сожгла его прошение о венчании. Иван знал это. Он думал, что она верно сильно обижена, но его собственное сердце уже давно всё ей простило. Он любил её до безумия и чаял поскорее вырваться из этого плена, чтобы лететь к её покоям или на Миллионную.

Он вышел в слабо освещённую галерею их половины, где у самых дверей его перехватил личный лакей — Кондрашка. Слуга весь дрожал, испуганно зыркая по сторонам, а его бледное лицо перекосило от первобытного страха. Он неожиданно схватил Ивана за обшлаг кафтана и зашептал прямо в ухо, захлёбываясь от преданности и ужаса.

— Князь Иван Алексеевич, беда лютая!.. Батюшка ваш, старый князь, тайно через Тихонова отвар спорыньи княжне Кантемир подсыпать велел, дабы плод ваш в её чреве выжечь! И выжгли! Княжна в понедельник на рассвете в крови без памяти упала. А сегодня Блументрост бумагу выдал, что мол чрево у неё от того яда разорвано, пустоцвет она теперь на всю жизнь, бесплодная! Старый князь нынче в кабинете перекрестился и изволил радоваться!

Для Ивана эти слова стали раскалённым ломом в подкорку. Смысл сказанного долетал до разума рваными, багровыми вспышками, причиняя невыносимую боль в груди. Не верить Кондрату, который растил его с малолетства, и был, пожалуй, ближе отца родного, он не мог.

В его голове мгновенно, страшно сомкнулись детали. Отец. Его собственный отец своими руками отравил Марию, убил его нерождённого наследника и искалечил любимую женщину на всю жизнь.

В глазах потемнело от прилива дикого адреналина.

Иван сорвался с места и безумным зверем полетел по анфиладе прямо к кабинету отца. Кондрашка, бледный от ужаса, бросился следом. На ходу он судорожно хватал хозяина за локти, лепетал, задыхаясь и отговаривая от необдуманного шага.

— Князь! Ваня! Помилуйте, не извольте грех на душу брать! Погубите себя, пропадём все! Стой, Ванечка, стой!

Иван даже не оборачивался. С хрустом выбив тяжёлую дубовую дверь, он ворвался в залу, где старый князь Алексей спокойно сидел у камина.

— Чудовище! — захлебнулся Иван, и этот крик больше походил на дикий воющий хрип, полный нечеловеческого отчаяния. — Ты кого убил, старик?! Ты сына моего в её чреве выжег?! Мою жену уничтожил, пустоцветкой сделал ради своих Коллегий?!

Слепая, багровая ярость затопила разум. Иван скрежетнул сталью, выхватывая шпагу, и бросился на отца. Старик ахнул, в ужасе отпрянув к каминной полке, но Иван в бешеном угаре взмахнул клинком и сильно ранил отца в плечо.

На крики, грохот и истошные мольбы Кондрашки в кабинет уже бежали Николай и Катя. Увидев окровавленного отца и Ивана с обнажённым оружием, они онемели от первобытного кошмара. Катя, заливаясь слезами, закрыла лицо руками. Николай первым преодолел оцепенение. Он бросился вперёд, заступаясь за раненого отца, и преградил Ивану путь, выставив руки.