Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 12 – Есения Серафим

— Слышал, Костяра?.. Неужто государыня прошение Ваньки Долгорукова прочитала?.. Машка, так это правда, что фаворит тебя вчера у горы замуж позвал?! И указ уже на столе?!

— Правда, — чуть скривилась Рита, и её сердце болезненно ухнуло в груди. Она до сих пор глубоко переживала их утренний разрыв в пустом классе и те горькие мужские слёзы Ивана на холодном паркете.

И вдруг в её мозгу щёлкнуло и закралась страшная, деструктивная мысль. Сербан ведь ночью выкрал бумагу из секретарской папки Макарова. А что, если этот фанатичный, влюблённый дурак Иван подстраховался? Что, если Долгоруков написал не одно, а два одинаковых прошения, и они с братом уничтожили лишь копию, пока оригинал шёл к Екатерине Алексеевне через третьи руки? Если указ подписан, то её шахматная доска разлетится в пыль.

Рита рывком поднялась со стула, напрочь позабыв про поросёнка. Времени на вопросы братьев не оставалось. Она быстро набросила на плечи тяжёлую меховую шубу и пряча тревогу под маской вежливого спокойствия.

— Сидите тихо и молитесь, чтобы это были не Долгоруковы, — резко бросила она притихшему Матвею.

Рита стремительным шагом покинула залу и выскочила на занесённое снегом крыльцо. Февральская метель тут же хлёстко мазнула колючей крупой по лицу. Кучер с места рванул вожжи, и кони вихрем понеслись по заснеженной Миллионной улице обратно к Зимнему дворцу.

Сани затормозили у парадного крыльца, полозья со скрипом взрыли наст. Рита, придерживая тяжёлый подол шубы, взбежала по лестнице и бросилась прямиком к личным покоям государыни. Внутри дворца всё ходило ходуном. По коридорам, ведущим к царской опочивальне, вихрем носились перепуганные лакеи с серебряными тазами и мокрыми простынями. Но стоило ей переступить порог приёмной, как навстречу выскочил Рейнгольд Лёвенвольде. Его безупречный аристократический лоск осыпался полностью, камзол был расстёгнут у горла, дыхание сбивалось, но в серо-голубых глазах плясал растерянный страх сильного человека, теряющего контроль над своей судьбой.

— Наконец-то! — глухо выдохнул он.

Он жестко перехватил Риту за локоть и буквально поволок за собой сквозь анфиладу к постели Екатерины, словно тонущий гроссмейстер, уцепившийся за последнюю спасительную фигуру.

— Вытащи её, Мария! Помоги сейчас, она не должна умереть! Январское удушье ведь сняла, изволь и сейчас что-то сделать!

Рита шла за ним, стараясь не запутаться в юбках, и сквозь эту суету вдруг с пугающей ясностью разглядела его лицо. И в этот миг внутри неё отозвалось горькое, трезвое разочарование. Она поняла: он притащил её сюда не потому, что вспомнил их бальное пекло, и не потому, что соскучился. Его эгоизм заключался в том, что в эту секунду он видел в ней не женщину, а уникальное, спасительное оружие. Он панически боялся того бессилия, которое наступит после смерти царицы, когда всё, что он строил, в один миг превратится в ничто.

В груди предательски, рвано заколотилось безрассудное, глупое сердце, напоминая о прошлом, но Рита силой воли уняла эту девичью слабость. Шагнув к постели, где в лихорадочном бреду хрипела императрица, она уверенно отодвинула от себя руку Рейнгольда. Не время было выяснять отношения, надо было спасать положение.

Екатерина дышала тяжело, со свистом, из её груди вырывался сухой, лающий кашель, а раздутые от водянки ноги казались налитыми свинцом. Лекари Блументрост и Рибейро лишь беспомощно переглядывались, не зная, что предпринять. Рита быстро подтянула к себе чистый лист бумаги со стола, обмакнула гусиное перо в чернила и принялась торопливо, чётко раздавать указания, набрасывая список трав из Главной аптеки: