Онлайн книга «Лес Самоубийц»
|
Его голова как будто увеличилась в размерах. Потом я осознал, что это не так, просто его шея вытянулась и выглядела тонкой. Под весом Бена петля проскользнула вверх по шее и затянулась под самой челюстью, сминая мягкие ткани горла и пережимая позвонки. Глаза были закрыты, язык, толстый, темно-пурпурного цвета, торчал из черного провала рта. На таком расстоянии я не мог рассмотреть, и мне показалось, что его лицо покрыто сотнями маленьких красных ранок, как при оспе. Через мгновение я сообразил, что это проступили не выдержавшие давления капилляры. Посреди лесного спокойствия его висящее тело было похоже на тряпичную куклу. Только не видно было ниток, тянущихся от рук и ног марионеточного Бена к невидимому мастеру. Лишь веревка, жуткая веревка, была натянута, словно струна, и слабо поскрипывала под весом тела. На Бене была та же одежда, что и вчера. Джемпер расстегнут, и я видел надпись на футболке: «Мясо — это убийство! Вкусное, очень вкусное убийство». Эта безобидная вегетарианская шуточка смотрелась теперь страшно и неуместно. Джинсы по внутренним сторонам бедер окрасились в темно-коричневый цвет, это значило, что, агонизируя, Бен успел обмочиться и выпустить содержимое кишечника. Последняя деталь напомнила мне о давно виденном документальном фильме о смертных казнях. Значительная его часть была посвящена именно смерти через повешение, поскольку этот способ был узаконен в более чем шестидесяти странах мира, включая отдельные штаты США. Я вспомнил рассуждения о том, что целью идеально выполненной экзекуции было сломать шею и повредить спинной мозг приговоренного. Смерть мозга в этом случае наступала через две минуты, а полная клиническая смерть — через двадцать минут. При этом жертва мгновенно теряла сознание и почти не испытывала мучений. Если же палачи ошибались в расчетах, и свободный ход веревки был недостаточным, то висельник долго умирал от удушения. И наоборот: если высота падения тела при выбивании опоры была слишком велика, то казненному могло даже оторвать голову. Я не мог не размышлять о том, как умер Бен: быстро и безболезненно или же долго мучился, корчась в кошмарном танце. Внезапно та пустота, в которой я находился наедине со своими мыслями, исчезла, и я снова оказался в лесу. Я обнимал Мел. Она что-то бубнила мне в плечо. Сначала что-то вроде: «Этого не может быть». Потом я разобрал: «Я не могу здесь больше оставаться». У меня за спиной ломались и трещали кусты. Издавая странный мычащий звук, к нам выбежала Нина. Она застыла перед телом, будто не в состоянии прикоснуться к нему. Нина уже не мычала, а тонко и пронзительно скулила. Появились Джон Скотт и Томо. Джон помешкал секунду, выругался себе под нос и полез на сосну. Он яростно схватился за узел, завязанный на ветке, но ничего не мог с ним сделать. Активность Джона вывела меня из ступора. Может быть, Бен еще жив? Это невозможно, но вдруг… Я разжал объятия и подошел к Бену. Обхватив за талию, я приподнял его так, чтобы освободить горло от давления петли. Его тело уже затвердело и напоминало манекен. Зловоние, которое оно распространяло, вызвало приступ тошноты. От него воняло даже не дерьмом, пахло стухшим мясом, будто он выпустил в штаны все свои внутренности. — Дай мне нож! — закричал я Мел, тут же вспомнив, что забыл его возле провала. — Камень! Что-нибудь! |