Книга Катакомбы Парижа, страница 38 – Джереми Бейтс

Снова повисла долгая пауза. Воцарившаяся глубокая тишина отдавала чем-то зловещим, и мне отчаянно захотелось включить фонарик. Расскажи Даниэль свою историю наверху, я бы, может, даже посмеялся. Но здесь, в катакомбах, в такой невообразимой черноте, я пребывал на грани ужаса.

Щелчок зажигалки, и вспыхнул круг света.

Паскаль двинулся по пещере, вновь зажигая свечки.

Я взглянул на Роба, затем на Даниэль. В тусклом свете канадец выглядел одновременно смущенным и потешающимся — как будто обделался прямо в штаны и теперь не знает, что же делать. В ясных глазах девушки застыла серьезность, никакого намека на лукавость.

— Етить-колотить! — изрек Роб. Он осушил банку, смял ее, затем открыл следующую. — Просто отпад, Дэнни!

— У этого Этьена, наверно, произошел нервный срыв, — подал голос и я.

— Ясен пень, братан. С чего-то его да упекли в дурку, верно?

— Я имею в виду, еще когда он находился в катакомбах. Он думал, что не выберется. Вот его рассудок и не выдержал.

— Кто же тогда держал девушку за руку по пути до люка?

— Да наверняка он и держал.

— А потом вернулся в туннель и свернулся себе калачиком?

— Ростбиф прав, — заметила Даниэль. — Бессмыслица какая-то.

— Что же, это привидение ее за ручку провожало? — не удержался я от иронического замечания.

Девушка покачала головой, затем пожала плечами.

— Привидение или нет, но ты хотел услышать самую безумную историю, что происходила со мной. Это она и есть.

— И произошедшее не отпугнуло тебя от катакомб?

— После того случая я не совалась сюда чуть ли не полгода. Но в конце концов вновь спустилась, да. Просто не могла не вернуться. Это место… Оно завораживает меня.

Тут к нам подошел Паскаль и достал из рюкзака три какие-то штуковины. Сначала я принял было их за какие-то старинные фонари, но потом понял, что это жонглерские факелы. Ручки у них были из витого пластика, а верхняя часть затянута алюминием.

Паскаль поставил на пол бутыль с керосином и протянул мне один факел.

— Это легко, — сказал он со своим обычным акцентом, делая ударение на каждом слоге. — Попробуй.

Я посмотрел на него, однако не понял, насколько дружелюбно настроен француз, и ответил:

— Я не умею жонглировать.

— Только одним. Вот так. — Паскаль подбросил факел в воздух и поймал. — Видишь, легко. — Он улыбнулся своей самодовольной ухмылкой, словно припасенной для обложки мужского журнала.

Нет, дружелюбием тут и не пахнет, решил я.

— Я же сказал тебе.

— Ладно, ладно, я понял, не умеешь, все нормально.

Паскаль облил все три факела керосином, поджег зажигалкой, и они тут же занялись оранжевым пламенем. По-прежнему скалясь — хотя уже и в артистической манере, — он принялся импровизировать, безостановочно и весьма залихватски перекидывая пылающие факелы из одной руки в другую.

Даниэль стала хлопать в такт его движениям, затем к ней присоединился и Роб. Я воздержался. Паскаль уже по-настоящему начал действовать мне на нервы, хотя я и пытался закрывать глаза на его выпады в мою сторону. Таковые, понятное дело, объяснялись моей связью с Даниэль. И, справедливости ради, винить его за это было нельзя. Девушка нравилась ему вот уже много лет, он все не мог набраться смелости объясниться с ней, и вдруг объявляется какой-то америкашка и начинает с ней мутить, оставив его ни с чем. На его месте я бы тоже не питал к самому себе особой симпатии.