Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 98 – Владимир Короткевич

— Впотьмах его видел только какой‐то Щука. Кажется, в чинах теперь. В Минске живет. А из тех, которые видели при нечетком свете и все‐таки живыми вышли, – пожалуй, не один ли Гончаренок.

— Гончаренок?

— Да. Бовбель послал с ним «провожатым в последнюю дорогу» хлопца, да, видимо, малоопытного. А у Тодора в кармане махра была… Вторая ошибка – рук ему не связали… Так он в болоте потом два дня сидел, пока ночью в Ольшаны не пришел и от жены не узнал, что Бовбеля накануне разбили вдребезги.

— Никогда бы не подумал, что он такой мужественный, – покачал я головой. – Этот пьянчуга, вечно от него перегаром разит.

— Он, говорят, и пить начал с той поры. А вообще‐то, мужественный не мужественный, а гаденыш он, этот Тодор Игнатович, – заключил разговор Шаблыка.

Я понял, что он не может простить бухгалтера, который спровоцировал Ольшанского устроить покушение на замок.

Я поднялся.

— Давай проводим его, – предложил Змогитель Шаблыке. – А то столько страшного наговорили, что дитя наше, прежде чем бай-бай в люлю, еще дорогой где‐нибудь угрешится…

Мы посмеялись и втроем двинулись со двора. Луна, которая только‐только начала уменьшаться, заливала неярким светом пыль улицы, утоптанные пешеходами «тротуары», темные садики. Шлось и дышалось легко.

— Н-да, – сказал наконец я, – землица у вас с фокусами, страшноватая. И на каждом шагу фордыбачит, как необъезженная кобыла.

— А это потому, – пояснил Шаблыка, – что мы на себе ездить никому не позволяли.

— Наоборот, сами старались кому‐то на спину влезть, – усмехнулся «ковбой». – Только не всегда это удавалось. Свела меня однажды судьба, сразу после войны, в Летуве с одним таким сверхпатриотом. Я сам Беларуси на мозоль наступить никому не дал бы, но тут уж даже меня малость тошнить начало. «Наш Витовт мечом в ворота Москвы стучал» (будто я москвич). Ну, я ему спокойно: «Стучал, да не достучался». Ведь правда это – не открыли. Да и вообще, малопочтенное это занятие – в чужие двери стучать. У нас так лишь однажды подобный случай был с вдовой да пьяным Высоцким.

— Вот! – спохватился я. – О вдове потом. Но вы ведь здесь все время. Может, знаете, за что расстрелян немцами в Кладно Владак Высоцкий, троюродный брат вашего ездового?

— Очень темное, предельно запутанное дело, – сказал Шаблыка. – Никто не знает. Я уже и сам искал для школьного музея. Может, какой‐то новый герой неизвестный? Нет, тьма, и все. Архив немцы, видимо, сожгли или спрятали. Может, какие остатки-отписки в столичном сохранились, надо бы поискать…

— А что это за история с приведением в исполнение смертного приговора Крыштофу Высоцкому? В 1939‐м?

— И эта история тоже темная. Говорят, убил провокатора. Но тогда до этого мало кому было дела. Войной попахивало. Может, тоже в Минске поискать? Или в Вильно. Потому что в Кладно судебные архивы дымом пошли… Ой!.. А слушай, что мне пришло в голову. Надо таки распутать это дело. Встретиться с людьми, найти свидетелей, если архивы сгорели. Может, помогут разобраться и в нашей Ольшанской головоломке.

— Почему?

— А ты не знаешь, кому было поручено выполнить приговор над Крыштофом и еще десятью?.. Оберштурмфюреру Штофхену с подчиненным шарфюрером Линцем.

— Ну и что?

— А то, что эти два быдла участвовали и в акции уничтожения наших в Ольшанке. Штофхен – один из тех, кто руководил расстрелом на запруде, а Линц возглавлял охрану операции. Эх, память твоя кошачья.