Книга Княгиня Заречная. Дом жениха выбрал другую, страница 91 – Виктор Громов

Не было приказов отнимать имущество ради выгоды. Не было даже прямого требования прекратить род. Всё было значительно приличнее. «Оптимизировать». «Соединить».

«Закрепить ответственность». «Устранить множественность подтверждения». «Снизить риск самостоятельного отказа узлов». «Перевести функции малых домов под гарантии старшего держателя». Варвара читала и чувствовала, как становится холоднее.

Вот почему система пережила людей, которые её создали. Она не выглядела злой. Она выглядела разумной. Если читать по одному пункту. Если не смотреть, что происходило с теми, чьи голоса становились «множественностью».

— Здесь есть отдельное приложение о терминологии, — сказал Кривцов.

Михаил подошёл.

— Читайте.

— «В старых договорах формулы, не соответствующие современному порядку единой ответственности, подлежат толкованию через действующие родовые формы».

Он перевернул страницу.

— «Термин живого союза двух домов допускается трактовать как династическое соединение при наличии соответствующих наследственных линий».

Елизавета закрыла лицо ладонью. Не от слёз. От бессилия.

— Они даже слово выбрали заранее.

— Да, — сказал Кривцов.

— Значит, тот человек, который вписал брак в Северинскую книгу…

— Следовал инструкции.

— Кто?

Кривцов посмотрел на Гавриила.

Тот ответил:

— Я.

Михаил резко повернулся. Вот он. Не наследованная ложь и не чужая бумага. Его собственная рука.

— Вы внесли брачную трактовку? — спросил Михаил.

— Да. Формулировка пришла из столицы, не от меня.

— Но именно вы вписали её под подпись моего деда.

— Он прочёл и подписал. Я заверил архив.

Михаил подошёл к нему.

Остановился совсем близко.

— Я много лет видел эту книгу.

Гавриил не отвёл взгляда.

— Да.

— Вы показывали её мне при принятии дома.

— Да.

— И знали, что внутри есть запись, способная однажды определить мой брак.

— Она была закрыта без живого отклика.

— Не уходите в процедуру.

Впервые голос Михаила стал жёстче.

— Вы знали.

— Да.

— И молчали.

— Да.

— Когда я объявил помолвку с Варварой?

На несколько секунд повисла тишина.

— Да.

— Когда видел её кольцо у ворот?

Теперь Варвара вспомнила тот первый взгляд. Гавриил смотрел на кольцо. На два отдельных герба. Которые нигде не соединялись в один. Он знал.

Не только про Белогорских. Он увидел в кольце принцип, против которого работал всю жизнь.

— Поэтому вы так смотрели, — сказала она.

Гавриил повернул голову.

— На что?

— На моё кольцо в первый день.

Она подняла руку.

— Два герба рядом. Ни один не внутри другого.

Гавриил посмотрел.

— Да.

— Оно вам не нравилось.

— Оно напомнило мне старые карты.

Михаил медленно выдохнул.

— И вы всё равно позволили церемонии начаться.

— Я надеялся, что запись не откликнется.

— Почему?

— Потому что считал Белогорских окончательно исчезнувшими.

Елизавета усмехнулась.

— Удобно.

Теперь её интонация была почти точной копией Варвары из первого дня.

— А когда откликнулась? — спросил Михаил.

— Понял, что придётся действовать.

— То есть подделать мои письма, разослать их в столицу и добиться моего отстранения.

— От спорных линий.

— Не уточняйте так, будто от этого становится лучше.

Гавриил впервые по-настоящему устал.

— Я не хотел вашего падения.

— Какая честь.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Гавриил посмотрел на человека, которого, возможно, действительно любил почти как собственного сына.