Книга Ведьма для Несокрушимого, страница 51 – Лена Тулинова

— Чего это? Он-то как раз её с костра снял, не то бы вы её подожгли! Бедная женщина.

— Много ты о ней знаешь? Знаешь, что она тучу дождевую на той неделе от деревни отвела своим карканьем «предвижу: не будет дождя, покуда мертвый живым не окажется и покуда огненный круг в небе не возгорится»? А что бабы разведали, как она дитё себе вытравила, малюсенькое, и тут же в жертву во славу демонам принесла? А что она полюбовника своего, здоровяка Теора совсем больным сделала, аж ему уехать в другую деревню пришлось, тоже не знаешь? Зла на нашей земле быть не должно! Твой рыцарь её зачем спас? Чтобы самому потешиться, что ли? Ай, ты чего!

Тенвен ударил студента в ухо. Повезло ему, что оруженосец ещё был очень слаб, но и то Эрнильф за ухо схватился, шипя от боли.

— Дурак ты! У господина Азенальда зарок: не допускать несправедливости. И обет безбрачия. Он ведьму к инквизиции свезти хотел, а не так, чтобы без суда человека жечь.

— Нашли человека… Ведьма – она и есть ведьма, – проворчал студент, потирая ухо.

Тенвен же сморщился, застонал сквозь зубы и, вполне натурально пошатнувшись, упал с крыльца в пыль.

— Эй, ты чего валишься? Идем, я тебя до лежака доведу, – озабоченно сказал Эрнильф.

И оба молодых человека скрылись в домишке. Студента поселили здесь местные крестьяне: прежние хозяева в город ушли, а дому требовался пригляд. Лачуга не радовала взгляд убранством, но Эрнильф утверждал, что в городе видал ночлежки гораздо хуже. Тут был очаг и не было клопов, а это, по словам студента, два великих блага.

Но если Тенвен рассчитывал, что отвязался от настырного и любопытного товарища – он ошибался. Эрнильф дал ему воды, заботливо перевязал рану и помог улечься, но всё равно спросил:

— Так расскажешь?

Тенвен закрыл глаза. События той, последней ночи в Хадрифорде вдруг нахлынули так резко и беспощадно, что стало некуда от них деваться.

— Хорошо, – сказал он, собрав мужество и волю воедино и сжав кулаки. – Я расскажу, а потом ты мне скажешь: должно ли продолжать наш поход, даже если господина уже нет в этом мире. В мире живых.

Эрнильф сел на земляной пол, едва покрытый тощими домоткаными половиками. И приготовился слушать.

— Орден всегда ратовал за безбрачие. Страсть, плотские утехи, любые нечистые помыслы – всё это под запретом. Даже от мысли, мелькнувшей при виде женского тела, надо очищаться, и чем больше в тебе таких мыслей, тем жестче епитимья. Командор Титольф не уставал об этом печься и сам порой сёк оруженосцев и молодых рыцарей, если застанет за рукоблудием. Помню, нам с двумя другими оруженосцами в позапрошлом году не повезло – удрали в ближнюю деревню молока прикупить, ну и жарко было… спустились к речке. А там женщины купались...

Студент вздохнул и сглотнул слюну. Он явно видал такое – когда полнотелые, спелые крестьянки, уработавшись, плещутся в прохладной воде… даже если и в рубашках – вы мокрую рубашку на теле видали? Это ж ещё аппетитней, чем просто нагишом!

Тенвен и сам не мог забыть этого прекрасного зрелища, столь отрадного его юным телу и сердцу.

Вот только их капеллан, проходивший мимо, заметил подглядывающих мальчишек, и нет бы просто надрать уши! Побоялся связываться сразу с тремя отроками, донёс командору.

Сначала возмездие настигло Дункана, старшего из подростков. Ему уже исполнилось семнадцать, и он собирался стать рыцарем, совершив положенные ритуалы для полноценного вступления в братство. Но раз ему назначили наказание, то, конечно, вступление оказалось под нешуточной угрозой.