Книга Ведьма для Несокрушимого, страница 49 – Лена Тулинова

— Отдельно он, подземная зала, – тем временем попытался объяснить Воот.

— Зал? Это что же, чтоб летать мог? – на всякий случай уточнил рыцарь.

Если еще и птицу какую-то по замку гонять – то это совсем непростая работка.

Воот вздохнул, словно это ему приходилось разговаривать с недоумком, у которого каша во рту, а не Азенальду выпала столь великая честь.

— Весь зал – один этот. Тесно. Крылья боль, – сказал бродяга и сделал очень грустное лицо.

— И как ты считаешь, я должен этого выпускать? – удивился Азенальд.

— Железо. Прочь железо! – Воот рубанул ребром ладони в воздухе.

Ещё и лицо такое воодушевлённое сделал!

— Ты сам-то почему никого выпустить не можешь?

— Воот нет ответ жизнь других, – почти связно ответил старик. – Воот себя не ответ. Как других?

— Не можешь отвечать за других, когда за собой уследить неспособен? Что ж, в этом есть какой-то резон. Хотя, знаешь… Надо иногда оставлять в стороне рассудительность и действовать, как велит сердце. Быть не просто смелым – безрассудно смелым. Чтобы спасти других, пусть и ценой своей жизни. Тогда душа будет спокойна, что ты сделал всё. Понимаешь меня, Воот?

— У, – кивнул бродяга. – Но нет. Воот нет любовь. Любовь люди, не Воот. Мужчина, женщина, сердце, боль, любовь… Мужчина?

Старик протянул тощую грязную руку к Азенальду.

— Женщина! – указал куда-то в неопределённом направлении. – Эээ… Эйвилин.

Эйвилин!

— Послушай, ты ведь колдуешь, – сказал рыцарь. – Сделай так, чтобы у меня были доспехи, меч, чтобы я оказался рядом с Эйвилин и защитил её. А потом мы уж как-нибудь отомкнём замки и выпустим Народец.

Воот склонил голову набок, а затем заявил:

— Не теперь. Мужчина – ожидание. Потом рядом женщина. Потом любовь – и свобода. Замки, железо, свобода, лестница, ворота. И полёт.

— Полёт?

— На этот. Этот, – Воот принялся размахивать руками, будто крыльями. – Этот тесно – крылья боль. А когда не боль, крылья мах, полёт, быстро полёт.

Азенальд выслушал торопливую сбивчивую речь и знаком попросил бродягу остановиться.

— Её там пытают.

— Тебе надо ждать, Азенальд, – внезапно сказал Воот совсем другим тоном. – Дождись темноты. Меч у тебя будет, а большего тебе и не надо.

Раздельно, жёстко сказал.

И Азенальд вдруг понял, что готов ждать до вечера. Да что там! Сколько Воот скажет, столько и прождёт. Он лег на узкую лавку, покрытую тощим тюфяком, и закрыл глаза.

И перед его усталым взглядом пронёсся сон. А может, это было видение. Тенвен шёл на поправку, Тенвен собирался в Эльмлинд.

— Так что ты забыл в Уэлли? – спросил Тенвен у студента.

— А что ты забыл в Эльмлинде? Ты третий день как очнулся, а уже собираешься скакать туда, будто на свадьбу опоздать боишься.

Тенвен слегка нахмурился и отвернулся.

Они вышли посидеть на солнышке, пока оно ещё не слишком жарко припекало. Тенвен очнулся третий день как, но встал на ноги впервые после ранения. И надо сказать, ноги подводили: еле дошёл до крылечка, а через порог перешагнул только при помощи Эрнильфа.

Вчерашний студент, он и сам был не слишком могучего телосложения, но всё же с готовностью подставил костлявое плечо.

— Ну ладно, я скажу, только тогда уговор: ты тоже расскажешь, – сказал студент, поплевывая в сухую пыль.

Ночью прошёл слабый дождик, а толку-то? Солнце всё выжаривало добела. Земля просила пить, но воды не хватало. Тенвен смотрел с тревогой: до Эльмлинда не так уж и близко, как ему добраться одному? Но он вспоминал своего рыцаря, безупречного и несокрушимого, который ехал, едва оправившись от ран – и недели не прошло, как он пустился в путь, получив два страшных удара в спину! – и только сжимал кулаки.