Книга Ведьма для Несокрушимого, страница 27 – Лена Тулинова

— Не стоит жалеть о том, что уже сделано. Лучше стараться не допускать сей ошибки в грядущем. Так говорят!

— Пророки твои? Святые? – тут же спросила ведьма. – Ну да, они могут! А ещё старикашки-богословы, именующие себя философами. Эти сидят в монастыре, держат при себе с пяток послушников-писцов и не устают винить женский пол во всех грехах…

— Но святые в действительности святы! Разве великий и безгрешный святой Гвенерио не посрамил дьявола? – обиделся за святых Азенальд.

— Ну, Гвенерио – быть может, – нехотя согласилась Эйвилин. – В конце концов, даже в нашем замке стояла в молельне его статуя. Дед считал его покровителем нашей семьи…

И вдруг замкнулась, пошла молча, быстро – даже на несколько шагов обогнала рыцаря. Но он, хоть спину и продолжало ломить, нагнал женщину и пошёл вровень. Она сказала:

— А вот преподобный Тослик из нашего прихода – тот любил женщинам под юбку заглянуть. И вообще, как по мне, в нашем с тобой мире, брат-рыцарь, святости и невинности осталось – ну, чуть больше, чем во мне веры в Господа. Но только больше всего на волосок.

— Ну сама виновата, – не удержался рыцарь, позабыв, что решил быть с ведьмой обходительным. – Зачем повернулась лицом к ведовству и дьявольским искушениям?

Эйвилин застонала и снова ускорила шаг. На сей раз Азенальду пришлось поднажать уже с трудом.

— Ты много о своей чести и о своей справедливости говоришь, и о благочестии тоже, – сказала она сдавленным голосом. – Так скажи, брат-рыцарь, разве не бывает у тебя такого: что и надо бы смолчать, а ты не молчишь? Надо отвернуться, а ты идёшь с горящим сердцем и умирающей душой, лишь бы поступить по совести?

— Я так живу, – растерянно ответил Азенальд.

Он и сейчас так жил. Одной лишь уверенностью, что поступает по чести – и, даже если сейчас дорога крива и терниста, она все равно выведет его к богу. К той справедливости, которой он жаждал. И честь его останется незапятнанной, пусть даже свидетель недостойного поведения командора Титольфа отныне мёртв… Тенвен мёртв.

— Он не мёртв, – сказала вдруг ведьма, словно услышала мысль Азенальда.

Сказала – и повалилась на дорогу.

Прямо вот так, на полном ходу, она вдруг закрыла глаза и упала. Точнее, она непременно бы свалилась, но рыцарь успел подхватить. Держать женщину на руках ему ещё не приходилось. И ведь только что он думал о том, что именно мужчина должен поддерживать женщину, как эта мысль вдруг стала реальна! Удивлённый своим открытием, Азенальд некоторое время прижимал Эйви к груди, пока не догадался слегка её тряхнуть.

— Очнись, Эйви! Очнись, как это… проклятая ведьма, – сказал он и попытался поставить Эйвилин на ноги.

Она с трудом обрела равновесие, но глаз не открыла.

— Я его вижу, – сказала она.

— А ты не врёшь?

— А ты пробовал врать, когда тебе и говорить-то не хочется – но пророчество разрывает горло и насильно разжимает зубы? – тут же огрызнулась ведьма и, распахнув глазищи, посмотрела на рыцаря злым взглядом. – Я услышала, как ты горюешь о Тенвене, и меня будто ножом проткнули этим видением. Знаешь, а ведь это больно! Так зачем мне врать?!

То ли от злости, то ли от магии синие глаза сделались вдруг чёрными и очень блестящими. Ни дать ни взять два обсидиановых окатыша, как на святой чаше в Хадрифорде…