Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 96 – Ри Даль

Костёр трещал. Где-то очень далеко нордарские женщины тянули свой низкий, гудящий плач.

Когда я снова повернулась, Хальдрим уже встал. Он мерил маленькую поляну перед святилищем шагами, туда-обратно, опустив голову. Это было хорошо. Это значило, что он начинает думать, а не только утопать в эмоциях.

— И всё равно, — наконец сказал он, не глядя на меня, — он мне ничего не рассказал.

— О Халии?

— О Халии. Об Урхене Свиртейне. О том, что давно с ним переговаривается. О том, что нам всем грозит опасность. Он сделал так, что я стою сегодня посреди этого пожарища, не понимая, откуда оно вообще взялось.

Я медленно встала с земли, чтобы быть с ним вровень. И сделала шаг ближе. И ещё.

— Хальдрим. Я с тобой согласна. Он должен был тебе сказать. Это его ошибка. Очень тяжёлая. И это он тоже признал. И я думаю, что таким людям, как Фрейвид, говорить «прости» очень тяжело, понимаешь? Им легче выпить чашу с ядом, чем выговорить это слово. А он его выговорил. Тебе. Перед смертью. При мне.

Хальдрим резко остановился. Сжал и разжал кулаки.

Я подошла к нему ещё на шаг.

— Я думаю, — проговорила тихо, — он скрыл от тебя эту историю не потому, что считал тебя слабым. А потому, что заботился о тебе как о сыне. Понимаешь, как это устроено? Для родителей мы всегда дети. Всегда. И он хотел сам, своими руками, разгрести это всё. Принять на себя самый тяжёлый удар. Договориться с Ярвином, скрепить союз, спрятать тебя за этим союзом, а Урхена встретить лично — сам. Чтобы тебе досталось как можно меньше. Это глупо. Это неправильно. Но это любовь, Хальдрим. Криво устроенная — но любовь.

Хальдрим снова никак не прореагировал.

— И ещё, — я перевела дыхание. — Брак этот наш — он, конечно, был задуман как политика. Конечно. Но и тут Фрейвид хотел защитить. Он хотел, чтобы у тебя за спиной стояла Волховия. Чтобы Хальдрим Стормольф сам не остался один против Урхена. Он смотрел в будущее, а не в прошлое. На самом деле смотрел.

— Ты как будто его оправдываешь.

— Я его не оправдываю. Он много чего страшного сделал — особенно с тобой. И я этого не забуду. Тем не менее, не вижу смысла превращать его сейчас в одного только зверя, Хальдрим. Он был и тем, и другим. Все мы такие. В каждом из нас есть и добро, и зло.

Хальдрим обернулся и посмотрел на меня. Теперь в его глазах показалось что-то новое. Не злость. Не горечь. Что-то близкое к удивлению. Будто он только что увидел, что у его жены есть голова на плечах, и эта голова устроена прочнее, чем он думал.

Я набрала воздуха и сказала самое главное:

— Хальдрим. Ты теперь конунг. Ты теперь отец для всех нордаров. Каждый из живущих здесь людей, — твой ребёнок. Земли от моря до перевала — твой дом и твоя ответственность. Они ждут от тебя силы. Они ждут от тебя защиты. Они смотрят на тебя сейчас.

Хальдрим молчал так долго, что мне успело показаться, будто он совсем перестал воспринимать мои слова. Однако взгляд его говорил об ином: что новый конунг Нордхальма размышляет, и думы его очень тяжелы.

— Я не знаю, справлюсь ли, — внезапно выдохнул он.

— Что ты сказал? — не поняла я в первую секунду.

— Я не знаю, справлюсь ли, — повторил Хальдрим и снова отвернул лицо. — Меня всю жизнь готовили не к этому. Меня всю жизнь готовили быть тенью Виндора. Твердили, что я ни на что не гожусь. Что я слабый. Что мне нельзя доверять серьёзного. А теперь это всё — на меня. Отец ушёл. И я тут один. И я… — он замолчал. — Я не знаю, что мне делать, Гайлина.