Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 93 – Ри Даль

Хальдрим сидел перед костром на земле. На голой, остывшей земле, едва прикрытой снегом. Спина прямая. Плечи широкие, тяжёлые. В руках у него была какая-то ветка, которую он машинально подбрасывал в огонь, отламывая по кусочку. Он не повернул ко мне головы.

Я остановилась шагах в трёх и постояла так. Думая, идти ли дальше.

«Может, лучше уйти, — мелькнуло в уме. — Может, ему нужно сейчас побыть одному».

И почти сразу — другой голос, не мой, а его, Фрейвида, такой ясный, как будто старик стоял рядом: «Останься с ним. Он только с виду крепкий. Ты ему нужна».

Я медленно подошла. Опустилась на корточки рядом — поближе к огню, на расстоянии вытянутой руки. Хальдрим не шелохнулся.

Костёр трещал. Где-то в чёрной вышине одна за другой мерцали зимние звёзды. Снег у наших колен подтаивал от тепла, превращаясь в тёмные кружки́. Я молчала.

Прошло, наверное, минут пять, прежде чем Хальдрим заговорил:

— Отец сюда часто приходил. Я знал, что когда он здесь, к нему лучше не подходить. Все знали. Если Фрейвид Стормольф сидит у Верховного — значит, не подходи.

Он помолчал.

— А я всё равно подходил. За что постоянно получал по шее.

Я не ответила. Понимала, что ему сейчас нужно говорить, а не слушать.

— Это, в общем, было хоть за дело, — Хальдрим невесело усмехнулся уголком рта, не глядя на меня. — Тут я хотя бы понимал, за что. А в другие разы он меня просто наказывал. И я даже не знал, за что. Почти никогда.

Я стала аккуратно подбирать слова.

— Наверное, твой отец был строгим с тобой, — сказала осторожно. — Наверное, хотел, чтобы ты вырос сильным.

Хальдрим медленно повернул ко мне голову. И от этого взгляда у меня внутри что-то сжалось.

— Строгим? — Он коротко, нехорошо рассмеялся. — Строгим, Гайлина... Мой отец был не строгим. Он был чудовищем.

Я побледнела. По крайней мере, мне так показалось — кровь резко отлила от лица.

— Зачем ты так говоришь? Он только что умер. Зачем ты так о своём отце?..

— Потому что это правда, — Хальдрим швырнул остаток ветки в огонь. Искры взметнулись. — Потому что это правда, Гайлина! Понимаешь, нет?

Он почти крикнул. И тут же замолчал, словно сам испугавшись своего голоса.

Я несколько мгновений собиралась с мыслями. И заговорила осторожно — потому что понимала, что иду по тонкому льду, и одно неверное слово сейчас отбросит нас обоих туда, откуда мы только-только начали выкарабкиваться.

— Хальдрим, я видела его рядом с тобой все эти дни. Я видела, как он смотрел на тебя сегодня. Я слышала, как он говорил с тобой перед смертью. Я стала свидетельницей того, как он передал тебе власть, при всём народе, своими руками. Это поступок отца, который любит своего сына. Я не понимаю, почему ты говоришь, что он был чудовищем.

Хальдрим резко повернулся ко мне всем корпусом.

— Потому что ты ничего о нём не знаешь! Ты ничего о нём не знаешь, Гайлина! Фрейвид Стормольф не всегда был таким, каким ты его видела! Слышишь меня? Не всегда!

Я отшатнулась невольно. Не потому, что испугалась — а потому, что в его голосе было столько горечи, столько застарелой боли, сколько в одного человека вмещаться не должно.

— И каким же он был?

Хальдрим смотрел на меня долго. Огонь подсвечивал ему лицо снизу, и оно от этого казалось чужим.

— Жестоким. Беспощадным. Бесчеловечным.