Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 74 – Ри Даль

Я стояла неподвижно, не в силах отвести взгляда от этих алых пятен, таких ярких на белом покрове, будто сама земля Нордхальма кровоточила. Холод пробирался под одежду, но настоящий озноб родился глубже — в груди, где сердце вдруг сжалось в тугой, болезненный узел.

— Фрейвид... — прошептала я. — Позвольте мне осмотреть вас. Прямо сейчас.

Он выпрямился медленно, с достоинством старого воина, который не желает показывать слабость даже перед лицом неизбежного. На губах его мелькнула усмешка — снисходительная, отеческая, но в глазах, этих выцветших от зим и битв глазах, мелькнуло нечто иное. Усталость. И, пожалуй, лёгкое удивление.

— Что же ты, дитя? Изучала знахарство в Волховии? — спросил он, вытирая кровь с губ, будто это была обычная грязь, а не предвестие скорой смерти.

— Можно и так сказать, — ответила яо. — Я кое-что понимаю в целительстве. Прошу вас, позвольте мне посмотреть. Хотя бы горло и грудь.

Фрейвид молчал. Ветер трепал его светлые, тронутые сединой волосы, и на миг он показался мне не могучим правителем Севера, а просто очень усталым человеком, который слишком долго нёс на плечах тяжесть целого мира. Я шагнула ближе, не давая ему возможности отвернуться.

— Пожалуйста, — произнесла тихо, но настойчиво. — Ради меня. Пойдёмте в тепло. Там никого нет — все на празднестве. Я быстро.

Он долго смотрел на меня, потом тяжело вздохнул, и плечи его опустились, словно признавая поражение.

— Упрямая, как твоя мать, — пробормотал он едва слышно и кивнул. — Хорошо. Веди.

Мы шли молча по скрипучему снегу к длинной пристройке, где остановилась семья конунга. Внутри действительно было пусто: очаг едва теплился, воздух ещё хранил запах мехов и хвои. Я зажгла масляную лампу, и мягкий, трепещущий свет разлился по стенам, выхватывая из полумрака грубые деревянные лавки и развешанное оружие. Фрейвид послушно сел, позволил мне помочь снять тяжёлый верхний плащ и тунику. Его тело, всё ещё мощное, но уже отмеченное печатью болезни, казалось высеченным из старого, потемневшего дуба.

Я начала осмотр так, как когда-то учила меня память другой жизни — жизни Галины, которая мечтала о белом халате и скальпеле, но так и не успела доучиться. Пальцы мои осторожно простукивали грудь, прислушивались к дыханию. Хрипы были тяжёлыми, влажными, будто внутри него плескалась вода с кровью. Лёгкие — оба, и особенно левое — отвечали глухим, тревожным эхом. Горло воспалено, голосовые связки повреждены. Я прижимала ухо к его груди, заставляя его дышать глубже, и с каждым вдохом понимала всё яснее: дело плохо. Очень плохо. Возможно, последствия тяжёлой пневмонии, перенесённой на ногах. А возможно, и нечто более коварное — то, что в моей прежней жизни называли чахоткой или даже хуже.

Фрейвид наблюдал за мной с тихим любопытством, даже с улыбкой.

— Ты делаешь удивительные вещи, Гайлина, — проговорил он наконец. — Где ты этому научилась? Неужто волховийские жрицы теперь учат своих дочерей стучать по грудным клеткам правителей?

Я не улыбнулась. Руки мои продолжали работать, но внутри всё сжималось.

— Не до шуток сейчас, правитель, — ответила я тихо. — Давно ли появилась кровь?

Он помолчал, потом ответил спокойно:

— Несколько лун назад.

— А до того? Были боли в груди?

Фрейвид утвердлительно кивнул.