Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 158 – Ри Даль

Но всё-таки он был Владыкой. Волховия ждала его возвращения.

И вот мы стояли у самой кромки пристани втроём — мой отец, мой муж и я. Чуть в стороне, у причальной балки, сидел на задних лапах Исульф. Он за эту зиму окреп — рана его зажила почти бесследно, остался только белый плотный шов под рёбрами. С тех пор, как я выходила его, волк не отходил от меня ни на шаг.

Отец был сегодня в своём дорожном плаще. Седая борода к весне сделалась ещё белее — но в глазах Владыки сейчас стояло такое спокойствие, какого, наверное, не было у него уже много лет.

— Ну что, — сказал он негромко, повернувшись к Хальдриму. — Пора мне.

— Жаль отпускать тебя, Владыка, — ответил Хальдрим, — Я к тебе за эту зиму так привязался, как, признаться, не думал, что смогу.

— Это, — Хальдрим поклонился, — большая честь, Ярвин Беловеж. Мы обязательно приедем.

Отец внимательно посмотрел на меня.

— Когда же мне вас, дочка, ждать?

Я бросила быстрый взгляд на Хальдрима и тут же снова повернулась к отцу. Чуть приподнялась на цыпочки, потому что отец у меня был всё-таки высокий, — и шепнула ему на ухо так тихо, чтобы только он один и услышал:

— Думаю, к осени, отец. К началу осени. Если боги дадут.

— Почему к осени? — Владыка нахмурился. — Можно ведь и раньше…

Я снова потянулась к его уху. И — ещё тише, чем в первый раз, шепнула:

— Потому что к тому времени, отец, ты, наконец, станешь дедом.

И отступила.

Я никогда не забуду его лицо в эту секунду.

Он посмотрел на меня. Потом на Хальдрима, который стоял рядом и так же ровно ничего не понимал. Потом снова на меня. Открыл рот. Закрыл рот. Поднял дрожащую руку и тыльной стороной пальцев нежно тронул моё лицо.

— Дочка, — сказал он тихо. Ему трудно было говорить. — Дочка моя. Когда?

— К самому концу лета, я думаю. Ладвира мне сказала — да я и сама уже…

— Тогда я приеду сам, — твёрдо сказал отец. — Приеду к самому сроку. Ты не должна ехать ни морем, ни сушей. Ты должна сидеть тут, в тёплом доме, и ничего не носить тяжелее цветка. Ты слышишь меня?

— Слышу, отец, — я улыбалась. — Я слышу.

Он притянул меня к себе и обнял. Я уткнулась носом в его дорожный плащ. И мне в эту минуту впервые не было больно от того, что моя другая, далёкая, мне теперь уже навсегда чужая первая жизнь от меня ушла. Потому что у меня вот здесь, на этой пристани, оказалось всё, что мне в этой жизни нужно.

Хальдрим стоял рядом и ничего не понимал. Я видела это по его лицу. Видела, что он чувствует — между мной и отцом что-то произошло, — но что именно, он ещё не знал.

Отец наконец отпустил меня и повернулся к нему.

— Хальдрим. — Голос у моего отца теперь звучал по-другому. Тяжелее. Светлее. — Береги её. Береги себя. Понимаешь меня?

— Понимаю, Ярвин. — Хальдрим поклонился, не понимая. — Конечно, я обещал. И держу своё слово.

Отец напоследок обнял конунга. И отступил.

Я смотрела, как Владыка медленно идёт по узкой деревянной пристани к ладье, как его подхватывает под локоть один из его старших дружинников, как он одной ногой переступает на качающуюся палубу, как оборачивается ещё раз — посмотреть на нас, и как машет нам рукой. Мы машем ему в ответ. Тросы отпускают. Вёсла по очереди опускаются в воду. И ладья медленно начинает отходить от нашего берега.

К ней присоединяется вторая. Между ними проплывает третья — небольшая, нагруженная мехами и зерном, которые Хальдрим подарил отцу в благодарность за его преданность. Отец ещё раз поднимает руку. И опускает.