Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 156 – Ри Даль

И тут он заговорил:

— Гайлина, можно я тебе кое-что скажу?

— Скажи, Хальдрим.

— Я перед тобой очень виноват.

Я подняла голову. Посмотрела на него. Он смотрел в потолок — туда, где на тёмных балках играли тени от светильника.

— Я перед тобой так виноват, Гайлина, что у меня даже нет для этого слов. Как я бросил тебя в подпол.... Как я тебя называл, что я тебе говорил, как я с тобой обращался... Я видел в тебе только дочь врага. И ещё наказание. Наказание моего отца, который всю жизнь меня ненавидел... У меня сейчас от каждого того моего слова всё внутри переворачивается. И я не знаю, как я смогу с этим жить.

— Хальдрим…

— Подожди. — Он мягко тронул мои губы пальцем. — Дай мне договорить, пока у меня хватает на это сил. Я редко себе такое разрешаю.

Я кивнула.

— Но теперь я понял, что во многом ошибался. Я вёл себя с тобой, как обиженный идиот, — сказал он. — Не как муж. Не как правитель Севера. Как мальчишка, который через тебя сводил счёты с тем, кто двадцать лет награждал его болью. И я долго себе говорил, что у меня на это есть полное право.

Я слушала и молчала.

— Я долго не верил, — продолжил он, — что ты сможешь занять место в моём сердце. Думал, что у меня этого места нет. Что мне никто не нужен и что я сам себе нужен только постольку, поскольку нужен Нордхальму. А оказалось — что нет. Оказалось, что место есть. И что место это — твоё. И, видимо, было твоё с самого первого дня, когда ты вошла в этот дом. Просто я не сразу разобрался.

Он повернул ко мне голову. И посмотрел на меня открыто.

— Я тебя люблю, Гайлина, — сказал он. — Я тебя люблю и прошу у тебя прощения. За всё, что я тебе сделал. За каждое слово, за каждый взгляд — за всё. Я знаю, что такое не прощают. Но я прошу у тебя прощения всё равно, потому что мне больше нечего тебе сейчас сказать.

Я долго молчала. У меня внутри было сейчас удивительно тихо и удивительно ясно.

Я приподнялась на локте. Посмотрела на Хальдрима сверху. У него на скуле всё ещё был виден шрам, полученный во время падения балки.

— Хальдрим, — сказала я. — Я тебя ненавидела. Слышишь меня? Я тебя ненавидела всем сердцем.

Он не вздрогнул. И коротко кивнул.

— Я знаю, Гайлина.

— Я тебя ненавидела с самого первого дня. Я ненавидела тебя, когда ты бросил меня в подпол. Я долго была убеждена, что ты — чудовище, и что я тебя никогда в жизни не смогу простить. И думала, что я с этой ненавистью до самой смерти своей доживу.

Он лежал тихо. Он принимал каждое моё слово, как принимают удар. И я знала, что он сейчас впервые в жизни лежит передо мной полностью открытым.

— А теперь, — продолжила я, — смотрю на тебя и вижу совсем другого. И, может быть, я долго в тебе этого другого не видела не потому, что его не было, а потому, что я была не готова увидеть. А может, и потому, что его в тебе тогда правда ещё не было, и он только потом, рядом со мной, в тебе вырос. Я не знаю, Хальдрим. Я этого никогда не узнаю. И, наверное, и не нужно мне этого знать.

Я провела ладонью по его щеке. Он накрыл мою ладонь своей.

— Я знаю одно, Хальдрим Стормольф. — Я смотрела ему прямо в глаза. — Когда я согласилась написать своему отцу письмо — это была сделка. Ради Волховии. Ради простых нордаров. Ради того, чтобы перестала литься кровь. Я готова была пожертвовать собой ради этого. И я даже была собой за это горда. А теперь я смотрю на тебя и понимаю, что это кже перестало быть сделкой, Хальдрим. Когда — я не знаю. Но в какой-то день я обнаружила, что я тоже тебя полюбила. Полюбила, Хальдрим. Не «приняла свою судьбу», не «смирилась», не «выбрала меньшее из зол». Полюбила.