Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 144 – Ри Даль

А со стороны наших раздался первый крик растерянности. И почти сразу же — второй. И третий.

Халийцы, уже уверенные в нашем окончательном разгроме, внезапно поняли, что окружены. На них налетела волховицкая дружина. И в стане наших врагов наконец образовалась трещина.

Хальдрим поднял Скиду — свой старший родовой меч.

— Нордары! — заревел он на весь Тундгард. — К стенам! За мной! Вперёд! За Норгард! За Верховного!

— За Верховного! За конунга Халдрима! — раздались приободрённые голоса.

И мы ринулись снова вперёд — теснить врагов, громить Урхена Свиртейна.

Хальдрим рассекал халийское море быстро, точно, беспощадно, не делая лишнего ни одного движения. Исульф будто умножился в количестве, потому что я видела его одновременно везде. Торстен с разбитым глазом и кровью на бороде орал на халийцев такие ругательства, каких в моём словарном запасе из обеих жизней не нашлось. Кузнец Энвальд без брони и шлема размахивал своим тяжёлым кузнечным молотом так, что трое халийцев за минуту разлетелись от него в стороны, как разлетаются от удара железные гвозди.

В какой-то миг я увидела халийского лучника, который выученными движениями натянул тетиву, метя в скопление у северной стены. И в этот же миг краем глаза я заметила, как с другой стороны, прижавшись к деревянной стене сарая, в его сторону, не моргая, идёт молоденькая, дрожащая, лет, наверное, десяти, девочка. С палкой в руке. Та самая, которую я отправила в дом и которая, видимо, всё-таки не добежала. Лучник стоял к ней спиной. Он её не видел.

Я не успела ни понять, что делаю, ни подумать. Я просто рванулась вперёд — и встала между ним и ею. И почти за то же мгновение мой топор пошёл за плечом — по диагонали, всем телом, как меня учил Хальдрим. Лучник не успел даже обернуться.

Я не смотрела, что от него осталось.

— Беги! — Я повернулась к девочке. — Беги, тебе говорю. В тот дом. В тот, видишь? Беги!

Она побежала.

Я тяжело перевела дыхание, оглянулась, выпрямилась — и увидела, что наши уже почти вытеснили всех халицев и снова рвутся за стены — к халийскому штабу. Большего всего туда рвался Хальдрим. И я понимала, почему — он жаждал отыскать Урхена.

Чудом мне удалось разыскать Хальдрима у ворот. Я окликнула его. Он обернулся ко мне.

— Гайлина! Идём! За мной!

И мы побежали.

Бежать было трудно — сапоги тонули в этой каше из крови, снега и грязи. Но я бежала. Рядом со мной — Торстен. Хальдрим — на полшага сбоку, прикрывая мне правое плечо своим щитом так, словно мы с ним так и шли в бой всю жизнь.

Шатёр Урхена стоял у самой северной кромки, у тёмной стены ельника. У входа была наспех брошена в сугроб одна из его роскошных меховых шкур; на полотне виднелись свежие пятна. Один из его стражей лежал в трёх шагах от полога — лицом вниз. Из-под его кольчуги тянулись тонкие тёмные полосы.

Хальдрим вошёл первый. Я — следом. Торстен с обнажённым мечом остался у входа.

У дальнего полотна стоял Урхен Свиртейн.

Без шлема. Тёмно-рыжая коса вновь лежала у него по плечу. На груди — кольчуга. В правой руке — длинный, обнажённый меч. Лицо — спокойное. Только в зрачках жил какой-то нехороший, дикий блеск. Рядом с ним, чуть позади, стоял Брегард. У шатровой стенки, прижавшись к ней спиной, стояла Рагнильда. Рядом с ней, прижимаясь всем телом, был Улаф. Глаза у мальчика были широко раскрыты. Все они собирались бежать. Мы явно успели в последний момент. Ещё бы немного, и они смогли бы улизнуть.