Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 133 – Ри Даль

Он внимательно посмотрел на меня. Лицо его сейчас, при свете очагов, было совсем расслабленным, и в глазах стояло что-то совершенно мальчишеское — нетерпеливое, светлое и ждущее. Если бы я не знала, что передо мной грозный конунг Нордхальма, не один десяток раз снимавший с плеч чужие головы, я бы подумала, что имею дело с ухажёром куда менее суровым.

— Четверть часа, — повторил он, как будто это слово ему нужно было повторить вслух, чтобы запомнить.

— Не больше. Обещаю.

— Хорошо. — Он медленно отпустил мою спину, оставив мою ладонь в своей до последнего, словно ему было трудно её выпустить. — Хорошо, Гайлина. Только…

— Что?

Он наклонился к самому моему уху и сказал шёпотом, и в этом шёпоте была улыбка:

— Только, пожалуйста… поторопись. Мне невыносимо будет тебя ждать.

Он пошёл к выходу из зала. Я постояла, провожая его взглядом. Походка у него была чуть-чуть, едва-едва, покачивающейся, какая бывает у мужчины, когда четыре рога мёда уже сделали своё дело, но не уронили его на лавку, а лишь сняли с него последнюю броню, под которой прячется обычный, живой человек. Хальдрим скрылся за тяжёлой дубовой дверью.

А я ещё минуту постояла в зале. А затем вышла другой дверью, что вела на улицу.

В банной пристройке в этот час было пусто. Я закрыла за собой дверь, набросила петлю на крюк, чтобы никто не вошёл, и осталась одна — в небольшой, тёплой, пахнущей запаренным веником темноте, освещённой только одним сальным светильником .

Разделась быстро, не позволяя себе медлить, чтобы не дать собственному разуму остыть. Вода в большой кадке оказалась, на моё счастье, ещё тёплой. Я зачерпнула ладонями, плеснула себе на плечи, на грудь, провела по шее, по ключицам, по животу. Это было, конечно, не то, что я понимала под словом «помыться», — никаких длительных нежностей и ароматных пен у меня тут не было, — но это всё-таки была вода, и она была чистой, и она сняла с моей кожи прижившуюся за день усталость, дымную пыль большой залы, неуловимый запах масляных светильников. Обтёрлась плотным куском льна.

Снова, уже спешно, натянула на себя платье. Подобрала растрепавшиеся в танце волосы наверх, заколола простой костяной шпилькой. На щеках у меня всё ещё теплел румянец — от пляски ли, от мёда ли, от моих мыслей ли — и я не пыталась его прогнать.

Вышла из пристройки. Тихо прошла по полутёмному коридору, осторожно ступая, чтобы никто из проходящих слуг меня не заметил. Сердце у меня билось так, что я слышала каждое его движение в собственных висках. Я была сейчас одновременно счастлива и напугана, как бывает перед первой ночью с мужчиной, к которому ты долго шла и которого, оказывается, всё-таки выбрала.

У двери в наши покои я остановилась. Перевела дыхание. Зажгла от настенного коридорного светильника свою маленькую сальную плошку с фитилём, чтобы войти со светом. Толкнула дверь — медленно, осторожно.

Внутри было темно. Только в очаге догорали красноватые угли, и от них в комнате стоял тёплый, тихий полусвет. Кровать была у дальней стены. У изножья, на своём обычном месте, должен был спать Исульф. Но Исульфа в этот вечер не было. Наверное пошёл охотиться.

Я подняла плошку повыше — и шагнула.

Свет от моей плошки ровным, золотистым кругом упал на постель.

И в первый, в самый первый, самый страшный миг я ничего не поняла.