Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 130 – Ри Даль

— Это хорошо. Значит, уже привыкаешь к нордарским обычаям.

— Хальдрим Стормольф, — мои брови сдвинулись у переносицы, — сколько раз тебе напоминать, что я и сама наполовину нордарка. Эта кровь течёт у меня в жилах.

Он опустошил очередной рог и поставил его на стол перевёрнутым — донышком вверх, как было заведено у нордаров: знак, что выпил до дна, и что ничего не оставил духам.

Тут к нам неожиданно подошла Виндис. Подошла тем особым, тонко рассчитанным шагом, который у красивых женщин превращает любое движение в маленькое представление: лёгкое, отточенное покачивание бёдер, гордо поднятый подбородок, рука придерживает синее платье у самого колена. По дороге она поправила пряди у виска, чтобы эффектнее падали на щёку. У меня кольнуло в груди тем неприятным напряжением, которое появлялось всякий раз, когда эта женщина оказывалась поблизости.

— Хальдрим! — Виндис остановилась прямо напротив конунга и улыбнулась — широко, белозубо, ослепительно. — А ты что же это, конунг, сидишь? У тебя что — ноги отсохли в твоём кресле? Пойдём танцевать. Стыдно, в самом деле, чтобы хозяин дома сидел, как старик у очага, а гости его веселились без него.

Хальдрим медленно поднял на неё глаза. И в этих глазах не было ни тепла, ни даже того прохладного снисхождения, какое он раньше иногда позволял себе по отношению к ней. Был только лёд.

— Виндис, — сказал он ровно. — Ты, кажется, забыла, в каком ты сегодня здесь качестве.

— В каком же? — Она надменно повела бровью.

— В качестве вдовы моего старшего брата. — Голос у Хальдрима был тих, но каждое его слово слышалось с полной отчётливость.. — Я что-то не помню, чтобы вдовы достойных мужей так весело танцевали через два месяца после похорон.

Виндис слегка мотнула головой, но улыбки своей не оставила.

— Хальдрим, твой отец тоже погиб. Ты, как я погляжу, тоже сидишь не в трауре.

— Сегодня — да. — Он не сводил с неё глаз. — Но я конунг этих земель, Виндис. Мне разрешено больше, чем тебе, потому что от моего настроения зависит настроение всех этих людей. От твоего — нет. Слышишь меня?

Она секунду молчала. Потом, словно сделав над собой усилие, всё-таки расхохоталась — тонко, преувеличенно, через силу.

— Ну хорошо, хорошо. Всего один танец, повелитель. Ты не откажешь мне?

— Откажу.

— Тогда хоть выпей со мной, что ли. Один рог. Или это тоже мне не положено?

— Тоже не положено.

— А может, — она наклонила голову набок и прищурилась, — может, тебе твоя волховийская жена не позволяет?

Я почувствовала, как у меня непроизвольно сжались кулаки.

Хальдрим даже не повернул ко мне голову. Он смотрел в этот момент только на Виндис, и в его лице не дрогнуло ни единого мускула.

— С моей женой, — сказал он чётко и неторопливо, — мы сами решим, когда и с кем нам выпивать и когда и с кем нам танцевать. Это, Виндис, не твоего ума дело.

Виндис изменилась в лице. Совсем чуть-чуть — но я это заметила. Улыбка её застыла, точно её там приклеили; в глазах её на полсекунды прошла какая-то быстрая, нехорошая тень — и тут же снова сменилась той сияющей весёлостью, к которой она привыкла как к одной из своих лучших дорогих юбок.

— Что ж, — сказала она, и в её мелодичном голосе только чуткое ухо могло бы расслышать туго натянутую струну. — Тогда я пойду повеселюсь без тебя, конунг. С кем-нибудь из тех, кто менее занят.