Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 132 – Ри Даль

Ритм становился всё быстрее. Барабанщик увлёкся, свирельщик подхватил, кто-то ещё стал подпевать. Хальдрим закружил меня — раз, второй, — и я задохнулась от того, как стремительно поплыли передо мной стены, лица, очаги, светильники. И на одном из этих стремительных оборотов нога моя зацепилась за край собственной юбки.

Я тонко вскрикнула — и подалась вперёд, теряя равновесие. А в следующее мгновение я оказалась уже в руках конунга.

Хальдрим поймал меня так быстро и так уверенно, что я даже не успела по-настоящему испугаться. Его рука легла мне на спину, обхватив одним движением. Другой рукой он удержал мою кисть, в которой моя ладонь так и не выскользнула из его пальцев. И вышло, что я оказалась прижатой к нему — лицом к его плечу, грудью к его груди, дыша одним с ним дыханием, — и наши лица были так близко, что между ними оставались считанные дюймы.

Я подняла на него глаза. Для меня в эту секунду зал, кружение, шум — всё остановилось. Остался только Хальдрим. Только его дыхание. Только его глаза — потемневшие, чуть прищуренные, и в них стояло то самое, что я уже видела вчера в наших покоях, и что сегодня было ещё ясней, и ещё страшней, и ещё прекрасней.

И мне нестерпимо захотелось его поцеловать.

Не потому, что у меня помутился разум. Не потому, что меня к нему толкало моё одиночество, или страх неизвестности, или хмельной мёд, который я тоже всё-таки выпила — всего полрога, но и этого, видимо, оказалось достаточно. А потому что я самым простым и неизбежным образом этого хотела. Так, как, наверное, и положено женщине хотеть мужчину, которого она признала за своего, и не отдала бы его теперь обратно никому ни за какие сокровища обоих наших миров.

Хальдрим, не отпуская моей талии и не разрывая взгляда, тихо, очень тихо, чтобы услышала только я одна сквозь весь рёв этого зала, сказал:

— Идём, Гайлина. В покои. Сейчас же.

Голос у него прозвучал ниже обычного, и в этой низкой ноте было столько неприкрытого, тёплого, голодного и одновременно бережного, что я едва снова не поеряла равновесие.

— Хальдрим…

— Я не могу больше ждать, Гайлина.

Это было сказано просто. Без позы. Без нажима. Так говорят то, что, видимо, уже давно держали в себе.

Я изо всех оставшихся сил сделала вид, как пытаюсь разобрать, что у него на лице написано.

— Хальдрим Стормольф, — сказала я негромко, — а тебе не кажется, что в тебе сейчас говорит хмельной мёд?

— Кажется, — он вулыбнулся одним уголком губ. — Но если хмельной мёд развязал мне язык — то это ещё не значит, Гайлина, что я говорю что-то, чего не думал бы трезвым. Идём.

Я тихо выдохнула.

В этот вечер во мне всё, кажется, окончательно сложилось — и моя усталость, и моя нежность к нему, и моя глупая женская память о прошлой жизни, в которой я тоже когда-то любила, и моя радость от того, что у меня, оказывается, ещё может что-то такое кольнуть внутри, — и это всё сейчас просило меня просто положить голову ему на плечо, согласиться и пойти. Но во мне ещё жило и то лёгкое, упрямое сопротивление, без которого я не была бы собой.

— Хорошо. Ты иди первый, Хальдрим. А я… мне нужно немного времени. Я хочу прийти к тебе… другой.

— Какой это другой?

— Свежей. — Я посмотрела ему в глаза. — Я весь день была в работе и в дыму. Я хочу прийти к тебе чистой. Дай мне немного времени. Хорошо?