Книга Там, где крадут сердца, страница 82 – Андреа Имз

Я, как всегда, оказалась случайностью. Меня не должно было зацепить, я не должна была оказаться здесь; да что там, я всегда считала, что вообще не должна жить. Я с таким пылом предавалась жалости к себе, что насквозь промочила слезами черную подушку. Дом тут же волшебным образом высушил ее, и ткань снова стала сухой и прохладной.

От этого мне стало еще паршивее: даже мои слезы ничего не значат, никак не действуют на пугающе пустую черноту Дома – и на сердце волшебника. Корнелий свернулся у меня над головой, и его хвост лежал на моей шее, как шарф; кот мурлыкал изо всех сил, чтобы отвлечь меня от слез.

Ночь я провела, сами понимаете, кое-как; мысли мельтешили, как муравьи. Может, сбежать? Вернуться домой, к Па. Но с чего мне должно полегчать, как только боль в сердце снова настигнет меня? И часа не пройдет, как я приползу назад, умоляя, чтобы мне снова позволили прислуживать волшебнику.

У меня оставалась одна надежда: что Сильвестр все же потрудится разобраться, как снять заклинание, и как-нибудь облегчит мое положение (в чем я сильно сомневалась).

А может, я надеялась, что он просто довершит начатое, заберет у меня сердце и положит конец моим страданиям раньше, чем до меня доберется его сестра. Но что, если Зацепленные правы? Вдруг они нашли действенное средство? Эти люди быстро становились в моих глазах единственной надеждой.

Еще я думала про слугу волшебницы. Колина. Под конец в нем все же мелькнули какие-то остатки человеческого. Может, он сумеет мне помочь? Или я смогу помочь ему, если найду средство. Ведь попробовать-то можно?

Проснулась я без какого бы то ни было разумного плана, зато с мучительной головной болью, отчего одевалась ворча и брюзжа; Корнелий мяукнул, и я бросила на него сердитый взгляд. Когда я топала на кухню, Дом постарался не путаться у меня под ногами: полы сделались исключительно гладкими, по дороге меня не подкарауливали никакие препятствия, а чайник на плите закипел с невиданной скоростью. Я заварила себе такой крепкий чай, что там могла бы раствориться ложка, и залпом выпила всю чашку, глядя в огонь.

— Ты чего злишься? – спросил Корнелий.

— Эта сиятельная девка в оборочках велела своему братцу сорвать мое сердце, и он послушается. Не сегодня-завтра. Или она сама это сделает.

— Не сорвет. Ты ему нравишься.

— Я его забавляю, – поправила я Корнелия, – да и то лишь иногда. Похоже, если она на него насядет, у него не останется выбора. Или король его заставит.

— Значит, ты уходишь. – Кот смотрел на меня круглыми глазами, в которых, как мне показалось, читалось слово «бекон».

— Не знаю. Но подумываю. Я даже не знаю, смогу ли уйти, но попробовать надо. Наверняка Дом после моего ухода будет снабжать тебя беконом, ты же его распробовал.

— Не в беконе дело. – Корнелий быстро вылизал грудку – как всегда в минуту смущения. – Может, возьмешь меня с собой?

— Ты хочешь уйти со мной? – изумилась я.

— Я не хочу оставаться здесь.

— Но ты же говорил, что здесь неплохо.

— Неплохо. Но и не хорошо.

— Путь неблизкий. И наш деревенский дом совсем не похож на это черное великолепие.

— Ну и что. Я хорошо ловлю мышей. Наверное. – Корнелий помолчал. – Честно сказать, не знаю, справлюсь ли я теперь с настоящей мышью. Давно не тренировался.

— У нас мясная лавка.