Книга Там, где крадут сердца, страница 79 – Андреа Имз

— Осторожнее, милочка, – предупредила Кларисса.

Потом волшебница опустила руку, оставив меня с раскрытым ртом, и, зашуршав шелком, пошла назад. Слуга, все еще с чашкой в руках, последовал за своей хозяйкой, не спуская с нее глаз.

На меня он даже не взглянул. Колин явно был ослеплен Клариссой, как я – волшебником: отчаянно, безнадежно. Я надеялась, что выгляжу не так по-дурацки, как он, ковылявший за своей повелительницей, как новорожденный ягненок за маткой.

* * *

Я пряталась на кухне до самого ужина, строгая овощи и срезая с мяса хрящи, словно в самый обычный день. Приготовив ужин, я поставила миску с мясом и подливкой на пол – для Корнелия, – взяла серебряный поднос и с некоторым трепетом понесла его в тронный зал.

Если волшебник прислушался к тому, что говорила сестра, то этот проход по темным коридорам вполне мог стать моей последней прогулкой.

Толкнув дверь тронного зала, я сразу поняла: что-то изменилось. Сильвестр в кои-то веки не валялся поперек трона, а стоял. Меня снова поразило, какой он высокий.

Однако еще больше меня поразило то, что стоял он в окружении сотни маленьких костров, от которых в комнате стало светло как днем; у меня на лбу даже выступил пот. Увидев меня, волшебник замер, как мальчик, которого застигли с банкой печенья в руках.

— Вы что делаете? – спросила я.

— Ничего, – ответил Сильвестр, и я, честное слово, чуть не рассмеялась.

— У вас ползала в огне, – напомнила я.

— Мне было скучно.

Волшебник щелкнул пальцами, костры погасли, и тронный зал обрел свой обычный тусклый вид. Я со стуком поставила поднос и собралась уходить.

— Постой!

Я остановилась и повернулась к волшебнику.

— Постой минутку, – попросил он и сжал переносицу.

Выждав минуту, я спросила:

— Я могу идти?

— Зачем ты пришла сюда?

— Принесла ужин.

— Нет, сюда. В Дом.

— Чтобы вести хозяйство.

— Нет. Почему ты пришла?

Меня вдруг одолела странная застенчивость, и я призналась:

— Вы приезжали к нам в деревню.

Волшебник принялся тереть виски.

— Я помню, что заезжал в какую-то деревню. Я тебя не помню.

Мне ужасно хотелось деть куда-нибудь собственные руки. Зря я поставила поднос. Пришлось взяться за фартук; я теребила ткань так, будто сворачивала голову молодой курице.

— Вы купили у травницы какие-то травы – не знаю какие – и вернулись в карету. А перед этим оглядели нас всех, всю толпу. И взглянули на меня.

— Не помню.

Теперь Сильвестр смотрел мне в лицо. «Небось удивлялся: „Неужели я и правда мог забыть такое пугало?“», – подумала я.

— И вы… зацепили меня, – закончила я, вспомнив слова волшебницы.

— Вот как. – Он, к моему удивлению, порозовел. Видимо, смутился не меньше, чем я. – Я не хотел.

Что ж, я так и думала. Все произошло, как когда выходишь из отхожего места с приставшей к ноге тряпкой. Очень лестно.

— Почему ты сразу не сказала, кто ты? Не сказала, почему пришла?

Я еще не слышала, чтобы Сильвестр говорил так возбужденно. Интересно, что его так взволновало. В конце концов, он ведь сам сказал – его создали, чтобы забирать сердца. Почему же он в таком ужасе?

— Я и правда не хочу оставаться здесь, – выпалила я. – Но у меня не было выбора. Вы что-то со мной сделали. Пока я не пришла сюда, я мучилась от страшной боли.

В тусклом свете скулы волшебника казались острыми, словно сложенными из бумаги, а глаза оставались в тени и производили впечатление скорее черных, чем серо-голубых. Было ужасно трудно не смотреть на его губы, когда он говорил, и я презирала себя за это.