Книга Там, где крадут сердца, страница 135 – Андреа Имз

О, этот красивый лиф! Я испытывала мучительный ужас, разрывая дорогую скань, разрубая продуманную конструкцию, призванную поддерживать грудь, – конструкцию из китового уса и плотной материи, потому что в эту минуту легче было чувствовать ужас, чем смотреть на прекрасное, испуганное, умирающее лицо.

Волшебница, видимо, совсем не ожидала, что я стану сопротивляться, хотя сама признала, что не может околдовать меня. Потянувшись к моему сердцу, она слишком уверовала в силу собственной красоты и очарования. Она решила, что я рядом с ней оцепенею, и теперь, умирая, казалась удивленной, удивленной и рассерженной, словно я обидела ее по мелочи, споткнувшись и пролив что-то ей на платье.

Секунду Кларисса еще стояла, не сводя с меня глаз. Наконец лезвие вошло в ее плоть по рукоятку, и волшебница рухнула на колени. Золотистые юбки осели вокруг. Широкое платье вздулось, и казалось, что Кларисса тонула в желтом море, надеясь, что кто-нибудь ее спасет.

— Сильвестр.

Мне трудно описать звук ее голоса. Пробулькала? Прохрипела? Я поразилась: как это красивое белое горло может издавать такие звуки?

Она задыхалась, на безупречных губах закипала розовая пена. Глаза казались почти человеческими. Трудно поверить, но волшебница потянулась и с невероятной силой вцепилась мне в ногу.

— Найди его. Король убьет…

Она не закончила. Я рубанула еще раз, выдернула топорик из двойной тюрьмы ребер и жесткого корсета. Из раны хлынула кровь. Стиснув рукоятку в кулаке, я отступила, шатаясь и давясь рвотными спазмами.

В тот момент я сомневалась, что вообще смогу расцепить пальцы, сжимавшие секач. Мне казалось, я всю оставшуюся жизнь буду кидаться с окровавленным лезвием на всех подряд.

Когда меня вырвало – в основном желчью – на черный пол, топорик все еще был у меня в руках. Потом я какое-то время стояла, согнувшись пополам, и пережидала, когда голова перестанет кружиться так, будто вот-вот отделится от тела и уплывет от меня.

Ноги вдруг задрожали. Я привалилась к столу и принялась один за другим отдирать пальцы от рукоятки. Наконец топорик со звоном упал на черный пол; звук вышел неуместно радостным и заманчивым.

Кровь. Сколько крови. На ней, на мне, по всему полу. Кровь попала даже в самые невероятные места – комковатая, липкая, яркая, как краска. С отцовской колоды стекала кровь разных животных, но такой густой и вязкой я никогда не видела.

От крови резало глаза. Я провела рукой по лицу, и ладонь стала красной. Еще кровь воняла, хоть и была свежей. Мясной запах. Металлический. Она словно действовала по собственному усмотрению, как будто злоба волшебницы приняла жидкую форму, сговорилась с кровью, и они вместе вознамерились забрызгать меня и затечь в каждую щель, чтобы взять меня в кольцо.

Я чувствовала себя грязной, замаранной. Кровь была такой густой, что, высыхая, трескалась и отваливалась от моей кожи, как чешуйки парши. Очень мило. А одежду спасти и вовсе невозможно, придется сжечь.

Я думала об этом, чтобы не думать обо всем остальном.

Лицо Клариссы оставалось прекрасным даже в смерти. В глубине души я ожидала, что она, умерев, превратится в уродливую старуху или рассыплется в прах, как сказочная ведьма, но волшебница не изменилась.

Точнее, почти не изменилась. Свет в зеленых, как листья, глазах угас, и Кларисса больше не выглядела ни пугающей, ни грозной. Честно сказать, теперь она казалась мне очень юной. Как чья-то дочь. Как любимая сестра Сильвестра. Как маленькая девочка, которой она была, наверное, много лет назад, до того как король забрал ее к себе и изменил ее сущность, а потом много лет вливал в нее свой яд, пока волшебница наконец не повзрослела и не превратилась в одну из них.