Книга Там, где крадут сердца, страница 115 – Андреа Имз

В глазах полыхнуло несколько молний подряд, после чего взгляд сфокусировался, сердце резко дернулось вбок и, кажется, забилось снова после этого страшного ничего. Дыхание тоже было неровным, прерывистым, меня трясло – я даже испугалась, что вообще не смогу больше дышать спокойно.

Раньше я не понимала, каким плотным и насыщенным может быть сон, даже если тебе ничего не снится. До этого страшного утра мне казалось, что вот закроешь глаза – и провалишься в небытие. Теперь, попав в небытие на самом деле, я поняла: когда ты спишь, ты все-таки жива.

У снов есть глубина, плотность, цель. В том жутком месте, куда я провалилась, ничего этого не было. Я даже затосковала по прежним ночным кошмарам, в которых бродила по длинным черным коридорам, отбрасывая от лица извивающиеся лозы.

Теперь же, проснувшись, или что там могло сойти за бодрствование, я силилась вспомнить простейшие вещи – кто я, как меня зовут – и ничего не могла наскрести в памяти. Мое сознание распалось на куски, словно вчерашние чудовища изрезали его на лоскуты. Одно было хорошо в этом небытии: я забыла все события последних месяцев за парой исключений; благословенное облегчение.

Сердце в кои-то веки ощущалось обычно, и я стала думать, какие заказы нам с Па предстоит обработать утром. Я надеялась, что охотничий сезон еще не настал и нам не придется разделывать оленей и перепелок: при взгляде на их темные дикие глаза мне становилось немного грустно.

Разумеется, облегчение длилось всего минуту; потом судорожная боль в груди напомнила, что Сильвестр наслал на меня чары, обрекая полюбить его; что я оставила Па и всю свою жизнь, чтобы потащиться за волшебником и прислуживать ему в заколдованном Доме; что сердце мое, наверное, вот-вот вырежут и законсервируют в банке, оставив от меня подобие бездушного существа, которое растечется зеленой слизью и умрет в вонючей луже.

Я могла бы сейчас быть дома, в безопасности, лежать в своей узкой кровати на колесиках, а не валяться в темном углу, как мешок старых луковиц.

И где это я? Волшебные делатели – Кларисса или ее сестры – явно настигли меня, так что я или в чьем-нибудь подвале, или даже в королевском дворце. Наверное, во дворце. Я поднялась, чтобы осмотреться.

Поначалу темнота казалась непроницаемой, но меня, судя по ощущению, держали в цепях. Руки и ноги скованы. Я чуть не рассмеялась. Меня – в цепях! Как будто я опасная преступница, которую надлежит заковать. Меня было бы достаточно запереть здесь. Да я была в таком состоянии, что и дверь закрывать не надо: я бы все равно никуда не ушла.

Корнелия нигде не было видно, и я надеялась, что он в безопасности. Непременно в безопасности, твердила я себе. Котов трудно поймать, это всем известно; они текучие, как чернила. Однако размышлять о судьбе Корнелия казалось непозволительной роскошью: мне следовало подумать о собственных перспективах.

Кто-то раздел меня до белья (на этот счет я решила устыдиться потом, когда момент будет менее напряженный); мой ножик, сердце, драгоценные записи – с картой! (тут я чуть не заплакала) – исчезли.

«Уточная Ведьма, Уточная Ведьма», – несколько раз повторила я, желая удостовериться, что хоть имя помню. Печатка с вороном все еще была при мне; кажется, мои тюремщики не знали, для чего она нужна.