Книга Петербургская аптекарша. Тайна мертвой княгини, страница 23 – Андрей Любимов

— Это не из обычного заказа, — тихо сказала она.

— Вы уверены? — спросил князь.

— Настолько, насколько можно быть уверенной без лаборатории и нескольких часов работы. Такой след не должен оставаться в сосуде для безобидных капель. И глазурь здесь действительно особая. Кто-то заранее знал, что состав будет сложным.

Беккер судорожно сглотнул.

— Сударыня, я не хочу неприятностей.

— Они у вас уже есть, — сказал Алексей Оболенский, не повышая голоса. — Кто дал вам рисунок герба?

— Его приносила сама княгиня. Но флаконы забирала не всегда она. Два раза — женщина в вуали. Один раз — молодой господин. Ещё раз — девушка из аптеки…

Елизавета почувствовала, как кровь отливает от лица.

— Какая девушка?

— Темноволосая. Строгая. В сером плаще. Очень похожа… — Беккер беспомощно посмотрел на неё. — Простите, сударыня. Похожа на вас.

Значит, Лиза действительно приходила сюда. Не как случайная посыльная. Как часть цепочки.

Князь перевёл взгляд с Беккера на Елизавету и ничего не сказал. Но в этом молчании было достаточно, чтобы она ощутила, как хрупко теперь держится их и без того шаткое доверие.

— Вы храните книги заказов? — спросила она.

— Не все. Только квитанции.

— Покажите.

Беккер колебался не больше секунды. Он слишком явно понимал, что правда уже вышла за пределы его лавки.

Через несколько минут на столе перед ними лежала тонкая книга записей. Елизавета быстро листала страницы, отмечая даты, суммы, условные описания товара. И почти сразу увидела то, от чего в груди стало тесно.

Заказ на партию флаконов для дома Оболенских был оформлен не напрямую. В графе плательщика значилось: «Л. В.» И рядом — знакомый круг с точкой.

— Лиза Воронцова оплачивала эти заказы, — сказала она.

— Или кто-то пользовался её инициалами, — отозвался князь.

— Вы сами в это верите?

— Нет.

Его честность опять оказалась неудобной.

Елизавета закрыла книгу и посмотрела на флакон в своей руке. На гладком белом фарфоре, почти у самого донца, под слоем тонкой синей росписи была едва заметная неровность — как будто краску наносили второпях или поверх уже сделанной метки. Она провела ногтем. Лак чуть шершавился.

— Посмотрите, — сказала она.

Князь взял флакон из её рук. Их пальцы на миг коснулись друг друга — незначительно, случайно, но от этого прикосновения по телу прошёл слишком ясный отклик, совсем не к месту в тесной комнате с чужими квитанциями и запахом смерти.

Алексей тоже заметил шероховатость.

— Что это?

— Скрытая метка. Или попытка её закрыть.

Она забрала флакон обратно, поднесла ближе к свету и, чуть изменив угол, увидела под синим орнаментом тонкую букву. Не герб. Не фабричное клеймо. Русская прописная «В».

Не Воронцова. Не обязательно. Но именно это первым пришло в голову.

— Кто расписывал партию? — быстро спросила она.

Беккер развёл руками.

— Мастер уехал три дня назад. В Кронштадт, к сестре. Но орнамент не его. Последнюю отделку вносили уже после выдачи. Кто-то сам.

Елизавета медленно поставила флакон на стол.

Значит, сосуд не просто использовали. Его пометили. Либо как знак для своих, либо как предупреждение, либо как способ различать составы там, где наружный вид должен был оставаться одинаковым.

Князь смотрел на флакон так, будто видел в нём не вещь, а зацепку за человека, который годами ходил рядом.