Книга Его собственность. Контракт на год, страница 23 – Евгения Зимина

Ее сердце забилось чаще. Она листала дальше. Займы от одной и той же компании-прокладки, зарегистрированной на Кайманах. «ООО «Сильвер Феникс». Выкуп долга каждый раз осуществлялся через другую фирму, но в конечном итоге долги консолидировались... у холдинга Долгова.

Отец много проигрывал. Сам себя втягивал в долговую яму. Кто-то скупал его долги, превращая в финансового раба. И в какой-то момент этот кто-то решил забрать не деньги, а его дочь.

Она встала и начала ходить по комнате. В голове роились мысли одна хуже другой.

Внезапно дверь в ее комнату распахнулась. На пороге стоял он. Без пиджака, черная рубашка расстегнута на две пуговицы, волосы слегка растрепаны. А в глазах… полыхал гнев, который тлел до этого под слоем льда и сейчас прорывался наружу.

— Что вы тут вынюхиваете?

Она отпрянула от стола, инстинктивно прикрывая ладонью экран планшета. Молниеносным движением он пересек комнату, резко схватил планшет. Его глаза пробежали по открытым сканам. Лицо не дрогнуло, но в уголках губ заплясали желваки.

— Глубоко копаешь, Софья, — прошипел он. — Опасно глубоко. Кто дал тебе доступ к этим документам?

— Анжела прислала... по вашему приказу, — выдохнула она, чувствуя, как холодный страх сковывает ее.

Он швырнул планшет на кровать. Тот отскакивая, упал на пол.

— Ты что, надеешься найти оправдание для святого папочки? Найти виноватого, кроме него самого?

— Я... я просто хочу понять! — вырвалось у нее. — Почему вы скупали его долги? Зачем вам было нужно втягивать его в эту кабалу?

Он замер. А потом шагнул к ней, заставив отступить к стене.

— Ты хочешь знать почему? — он наклонился, и его дыхание обожгло ее лицо. — Потому что он был трусом. Потому что он брал в долг у всех подряд, чтобы заткнуть одну дыру, и проделывал десять новых. Потому что такие, как он, расползаются, как гниль, и заражают всех вокруг. А я — санитар. Я прихожу и выжигаю гниль. До тла.

— Но почему Я? — крикнула она, и слезы наконец вырвались наружу, горячие и яростные. — Какое я имею отношение к его долгам? Почему не добили его компанию, не отняли последнее, когда можно была, а забрали меня?

Он смотрел на ее слезы, и в его глазах что-то дрогнуло. Не жалость, нет. Что-то более темное, более голодное. Он медленно поднял руку и большим пальцем стер слезу, катящуюся по ее щеке. Прикосновение было грубым, почти болезненным.

— Потому что ты — самое ценное, что у него было, — прошептал он, и его голос вдруг потерял металлическую твердость, стал низким, срывающимся. — И самое беззащитное. И я забрал это. Чтобы он перевернулся в гробу. Чтобы он знал, что его ошибки падают не на него. Они падают на тебя.

Он говорил это, глядя ей прямо в глаза, и Софья видела в них не только холодную месть, но и какую-то свою, давнюю, незаживающую рану. Он ненавидел не только ее отца. Что-было еще, гораздо глубже.

Он все еще стоял слишком близко. Его тело излучало жар и напряжение. Взгляд упал на ее губы. И в этом взгляде, поверх злости, вспыхнуло что-то неуправляемое. Желание. Голое, первобытное, подавляемое все эти недели.

Он не выдержал.

Его рука вцепилась ей в затылок, пальцы вплелись в волосы, больно дернув голову назад. Он грубо поцеловал ее. Вырвалась ярость, давно копившаяся злоба и та самая запретная, дикая тяга, которую он так старательно в себе душил. Он впивался в ее губы, заставляя их раскрыться, подчиниться. Он сжимал ее так сильно, что ей казалось, сломаются ребра.