Книга Мурчи, Альфа!, страница 18 – Евгения Зимина

В какой-то момент сон всё же приходит.

Я снова стою в операционной прежней клиники. Лампа горит над столом, на белой простыне лежит собака. Молодая овчарка часто дышит, ремни удерживают лапы, а на мониторе падает давление.

— Остановите введение, — говорю я.

Никто не слушает. В капельнице медленно опускается прозрачная жидкость. Название препарата заклеено белой полоской, но я знаю, что находится во флаконе. Знаю и то, что его нельзя использовать без разрешения владельца.

— Она не выдержит. Вы слышите?

Бывший начальник стоит возле двери. На нём стерильный халат, маска закрывает лицо, однако голос остаётся спокойным.

— Подпиши протокол.

— Сначала нужно прекратить процедуру.

— Подпиши.

Сердечный ритм ускоряется. Собака поворачивает голову, и я вижу её глаза. В них нет понимания, только страх и немой вопрос, почему человек, которому она доверилась, ничего не делает.

Я тянусь к системе, но руки не двигаются. Пальцы будто пристёгнуты к столу теми же ремнями.

— Я не буду подписывать.

— Тогда виноватой останешься ты.

На мониторе появляется прямая линия.

Я просыпаюсь, резко вдохнув. Несколько секунд не понимаю, где нахожусь. В комнате темно, одеяло сбилось к ногам, сердце бьётся с такой силой, что пульс отдаётся в висках.

Кто-то касается моей руки. Я отдёргиваю её и слышу недовольное фырканье. Босс сидит рядом. В свете, проникающем через неплотные шторы, видны очертания его головы.

— Прости, — шепчу я. — Забыла, что ты здесь.

Кот не уходит. Наклоняется, обнюхивает мои пальцы, затем ложится рядом с предплечьем. Его тёплый бок прижимается к коже, а голова устраивается возле ладони.

Обычно кошки начинают мурлыкать, чувствуя прикосновение. Босс молчит. Я осторожно провожу пальцами по густой шерсти. Он не напрягается.

— Это был плохой сон.

Ухо поворачивается к моему голосу.

— На прошлой работе произошла история.

Босс кладёт лапу поверх моего запястья. Когти спрятаны, прикосновение почти невесомое, но от него постепенно отступает холод. Дыхание выравнивается. Комната снова становится обычной, а тёмный потолок больше не напоминает операционную.

— Только никому не рассказывай, — произношу я, закрывая глаза. — У меня и без того испорченная репутация.

Кот тихо фыркает.

— Да, понимаю. Из тебя плохой собеседник для сплетен.

На этот раз сон возвращается спокойным. Последнее, что я чувствую, тёплый бок возле руки и тяжёлую лапу на запястье.

Просыпаюсь от ощущения, что не могу пошевелить правой рукой.

Сначала думаю, что во сне отлежала, затем открываю глаза и вижу настоящую причину. Босс лежит поперёк моего предплечья, вытянувшись во всю длину. Голова устроена на подушке рядом с моей, задние лапы упираются в стену, а пушистый бок мерно поднимается при каждом вдохе.

За ночь кот каким-то образом отвоевал почти всю кровать. Мне осталась узкая полоса у края, на которой я удерживаюсь скорее благодаря привычке спать во время дежурств в неудобных положениях.

— Подъём.

Ухо возле моей щеки едва заметно шевелится.

— Мне на работу пора.

Босс продолжает спать.

Я осторожно вытягиваю руку. В последний момент кот открывает глаза и цепляется лапой за рукав футболки, словно пытается вернуть на место сбежавшую подстилку.

— Нет. Ночью я ещё могла принять это за поддержку, но утром снова становлюсь человеком с чувством собственного достоинства.