Книга Империя Эйернон. Подари мне счастье, страница 96 – Аля Герм

В проёме, в обрамлении щербатой рамы, застыли десять фигур в сине-серебряных мантиях Совета Чистоты. Их лица скрывали шлемы с забралами, но от всей их позы веяло машиной смерти — не людей, а орудий. Жезлы подавления в их руках гудели, как ульи, полные ярости, и от этого гула зыбь пошла по зубам, будто лёд скребли по нерву.

Во главе них стоял Элдрин.

Но это был не прежний, холодный инквизитор. Его мантия висела криво, на белокурых волосах лежала серая пыль, как пепел с костра. Лицо — не маска, а гримаса, в которой смешались фанатизм и дрожь зверя, загнанного в угол. Глаза, цвета зимнего неба, пылали — не разумом, а жаждой.

— Довольно прятаться за свитки! — его голос скрипел, как нож по стеклу, сорвавшись на визг. — Скверна должна быть выжжена! Здесь и сейчас!

Себастьян и Изавель развернулись одновременно, как одно тело с двумя сердцами. Руки Верховного мага уже были подняты, пальцы — застыли в жесте, готовом разорвать реальность. Изавель, казалось, вся превратилась в слух: её плечи напряглись, голова чуть наклонилась — не к дочери, а к угрозе, как мать, что чует запах дыма в детской.

Янистен не выхватил меч. Он отпустил его. Клинок вышел из ножен с тихим шелестом стали, и Янистен занял стойку — не боевую, а запретительную: одна нога вперёд, рука с мечом опущена, но готова. Его взгляд не блуждал — он выжигал путь, по которому пойдут первые стрелки.

Но самым страшным был Дагорн.

Он не двинулся. Он втянул «островок весны» в себя — не потушив, а вбирая, как дракон вбирает огонь перед вздохом. Когда он поднял взгляд на Элдрина, в библиотеке похолодело — не от магии, а от власти, чистой и безжалостной, как закон природы.

— Элдрин, — произнёс он. Голос — не крик, не рык, а приговор, вырезанный на камне. — Вы только что обменяли свой сан, свою репутацию и свою жизнь на плаху. Объяснитесь. Пока у вас ещё есть на это время.

Элдрин рассмеялся — не человеком, а зверем, у которого перерезали горло. Слюна брызнула изо рта.

— Время? Время кончилось, мальчик! Пока вы тут играете в семью с этим... чудовищем, истинное чудовище стоит у наших границ! — Он вытянул палец, дрожащий, как у старика. — Я требую Ключ! И её саму! Для «Очищающего Ритуала»! Или я применю его прямо здесь! И он выжжет её дар! Выжжет дотла, даже если для этого придётся выжечь душу!

В библиотеке стало тихо. Даже гул жезлов упал, как раненая птица.

Изавель всхлипнула — не от страха, а от ярости, и её пальцы впились в рукав Себастьяна, оставив на ткани следы, как когти.

И тогда Дагорн пошевелился.

Один шаг. Он встал точно между Элдрином и Нисой. Его спина — стена, широкая, без промежутков, без слабых мест. Он не напрягался. Он был. И в этом — вся его суть.

— Элдрин, — голос прозвучал как удар топора по льду. — Твой следующий шаг будет последним в твоей жизни. Я не буду тебя судить. Я не буду слушать оправдания. Я сотру тебя в порошок. И всем, кто посмеет последовать твоему примеру, будет ясно одно: рука, поднятая на мою невесту — это рука, подписавшая себе смертный приговор. Навеки.

На лице Элдрина задрожала кожа — не от страха, а от борьбы между разумом и безумием. Страх мелькнул — и исчез, сожжённый фанатизмом.

— Так будь по-твоему, наследник! — прошипел он, слюна брызнула из уголка рта. — Умри вместе со своей скверной!